Стефани Блэйк - Живу тобой одной

Шериф Адамс взял со стола стакан с виски и угрюмо уставился на него. Философия Бена Саксона: «Слава Богу, что мы от них избавились».

Сенатор Гаррисон все еще стоял над ним, высокий и мощный, как скала, возвышавшаяся на противоположном берегу реки. Сланцы Найтов.

– Что теперь скажешь, Сэм?

Он больше не пытался угрожать: знал, что дело выиграно. Адамс понурил голову, признавая свое поражение.

– Мейджорсы много раз уходили от ответственности за преступления в этом округе… Почему же я должен поднимать шум еще из-за нескольких трупов? До меня шериф Томас проработал на этом месте двадцать лет. Управление стало для него родным домом. Потом он часто находил какой-нибудь повод для того, чтобы зайти ко мне поболтать. Позже, когда он начал пить, он мне столько всего рассказывал. Вот, например, та женщина…

– Сэм! – Уолтер Эдвардс предупреждающе поднял руку. – Остановись!

Мощные плечи шерифа опустились.

– Ладно, Уолт. Скажем так: «Слава Богу, что мы избавились от этих троих». – Он поднял стакан и проглотил обжигающее виски.

Келли стояла в холле, приложив ухо к двери. С последними словами шерифа она выпрямилась, разгладила юбку и быстро пошла обратно в кабинет, где Карл с Брюсом нервно расхаживали по комнате, как преступники, ожидающие приговора присяжных.

В понедельник утром на первой странице клинтонской газеты «Геральд» появилась статья:

МЕСТНЫЙ КОНТРАБАНДИСТ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ УБИТ ВО ВРЕМЯ ПОБОИЩА В КАНУН ДНЯ ВСЕХ СВЯТЫХ

В ночь с субботы на воскресенье Джейк. Спенсер, давно подозреваемый полицией округа в транспортировке контрабандного виски из Канады, а также двое его компаньонов, Рэймонд Шаффельмайер и Леон Баллард, были найдены мертвыми в одном из коттеджей у озера. Предполагается, что расправа, напоминающая кровавое побоище в Чикаго в День святого Валентина е прошлом году, совершена профессиональными убийцами, присланными из Чикаго или Нью-Йорка конкурирующей бандой бутлегеров…

Келли отложила газету с торжествующим выражением лица.

– Ну что ж… Все хорошо, что хорошо кончается.

Карл растянулся на диване со стаканом в руке. Рядом на полу стоял графин с виски. Пьян еще до полудня. Последние месяцы это было его обычным состоянием.

– Значит, ты это так называешь… Трое убитых, моя дочь от ужаса лишилась рассудка. – Он сделал большой глоток виски. – А ты говоришь: «Все хорошо, что хорошо кончается». Боже правый!

– Вы с Брюсом могли бы оказаться на электрическом стуле. И уж во всяком случае, без твоего драгоценного виски. Знаешь, Карл, мне иногда кажется, что стакан сросся с твоей рукой.

– Возможно, это было бы легче, чем сидеть здесь и все время думать о том, что мы сделали с теми тремя. Ночью я боюсь закрыть глаза. Все время вижу их так отчетливо… изуродованных, окровавленных. – Он содрогнулся. Снова сделал большой глоток. – Их призраки будут преследовать меня до самой смерти.

– Призраки… – съязвила Келли. – Плод твоей пуританской совести протестанта. С помощью виски ты от них не избавишься, Карл. Спиртное лишь рождает призраков, твое пьяное воображение их овеществляет. Карл поднял глаза к потолку.

– Сколько времени доктор сидит у нее?

– Минут двадцать, может быть, полчаса. Не больше.

– Мне кажется, уже прошла целая вечность.

В воскресенье, после того как была одержана победа над законом, все решили, что Крис не следует показывать местному врачу. Шериф Адамс перед уходом предостерег их:

– Позаботьтесь, чтобы никто не узнал о том, что произошло с Крис. Если это выйдет наружу, люди быстро разберутся, что к чему.

Крис не требовалась неотложная медицинская помощь. Физические травмы оказались неопасными: синяки, кровоподтеки, разбитая губа… Келли с помощью кухарки и Джейн Хатауэй промыли и перевязали раны, вымыли девушку и уложили в постель. Все воскресенье она пролежала спокойно. Как неживая она лежала на спине, волосы рассыпались по подушке, широко раскрытые, совершенно пустые глаза устремлены в пространство, в никуда. Она все время молчала, лишь на самые простые вопросы отвечала «да» или «нет».

Сенатор Гаррисон предложил проконсультироваться с его личным врачом из Олбани. Он обещал вечером по возвращении позвонить доктору Полу Францу и сказал, что на его молчание можно положиться.

Доктор Франц, старомодного вида джентльмен в пальто-накидке' и высоком шелковом цилиндре, прибыл в Уитли в одиннадцать часов утра в понедельник. Несмотря на маленький рост и щуплую фигуру, он держался с достоинством, носил бакенбарды и пенсне на золотой цепочке. Говорил он с легким венским акцентом.

Он провел с пациенткой примерно час. Затем спустился в гостиную сообщить о результатах Карлу и Келли. Брюс еще раньше уехал в Трои – посмотреть, что из разваливающейся компании можно спасти.

Доктор холодно взглянул на Карла и его стакан. Обратился к Келли:

– Мадам, я тщательно обследовал вашу родственницу. Сердце и легкие у нее в полном порядке. Температура нормальная. Что касается рефлексов… – Он наморщил лоб, потер подбородок. – Ее реакции вызывают у меня серьезные опасения. Разумеется, мы должны учитывать то, что мисс Мейджорс пришлось перенести – не только физически, но и морально. Возможно, ее теперешнее состояние является лишь длительной реакцией на перенесенную травму. Надо будет несколько дней внимательно за ней понаблюдать. Я очень надеюсь, что эти раны, – он постучал себя по лбу у виска, – со временем затянутся и мисс Мейджорс полностью поправится.

– А если она останется в этом состоянии? В закрытом мирке, где она прячется от внешнего мира.

– В Саранаке есть отличный небольшой санаторий… – Он заметил выражение их лиц и успокаивающе поднял руку. – Нет-нет, не для туберкулезников. Директором там работает мой друг, доктор Игнас Лернер, один из самых выдающихся психологов в стране, даже в мире.

– Вы считаете, моя дочь ненормальная? – Карл, казалось, сейчас разрыдается.

– Ненормальная – слово, которое употребляют неспециалисты, мистер Мейджорс. Спектр умственных и душевных расстройств чрезвычайно широк, и природа их весьма разнообразна, так же как и в случае физических заболеваний. Однажды на одной неделе ко мне пришли двое пациентов с одинаковыми жалобами. Что-то вроде бородавки на шее, там, где натирает крахмальный воротничок. Одному я ее тут же легко удалил. Другого пришлось оперировать, у него оказался рак. Я не очень надеюсь на то, что он будет жить. – Доктор вздохнул, потер руки. – Будем молиться о том, чтобы у мисс Мейджорс оказалась пустяковая «бородавка».

– «Немцы – люди правдивые», так сказал великий поэт. Мы со свекром очень вам благодарны, доктор, за то, что вы приехали, проделали долгий путь.