Стефани Блэйк - Живу тобой одной

Хэм был одет в тот же голубой блейзер и белые брюки, что и накануне. Он напоминал молодого атланта, несущего на своих согнутых плечах вселенскую тяжесть.

Как только шериф вошел в комнату, сенатор Гаррисон заговорил. Он задал тон этой встрече:

– Господи, Сэм! Как здорово снова тебя увидеть, парень! Он пошел навстречу шерифу, протянув руку для пожатия. «Сэм»… «парень»… Наигранная дружелюбность аристократа по отношению к своим слугам.

– Доброе утро, сенатор. Не ожидал вас здесь увидеть. Отлично выглядите. – Он кивнул окружному прокурору: – Мистер Эдвардс… – Обернулся к Карлу: – Мистер Мейджорс, я полагаю, вы знаете, зачем я здесь?

Карл выдержал его взгляд, плотно сжав бескровные губы.

Сенатор Гаррисон продолжал держаться все так же самоуверенно и небрежно, как опытный юрист, уверенный в том, что дело выиграно и закрыто. Он ответил вместо Карла:

– Если речь идет о полицейском фонде, Сэм, мы готовы сделать посильный вклад.

Уши у шерифа горели, будто на морозе. Он не любил, когда из него делали дурака, пусть даже и сам сенатор штата.

– Не нахожу здесь ничего смешного, сенатор. – Он перевел взгляд на Эдвардса. – Если бы мистер Мейджорс меня не ждал, вас, джентльмены, здесь сейчас бы не было. Карл Мейджорс, я приехал допросить вас по поводу трех убийств, совершенных в коттедже у озера. Убиты трое людей, совершивших нападение на вашу дочь.

Сенатор бросил нарочито изумленный взгляд на Келли.

– О чем он говорит? Я видел Крис за завтраком и ничего не заметил. Сияющая, как всегда.

– Я тоже не понимаю, о чем говорит шериф, – небрежным тоном ответила Келли.

Шериф побагровел до самых ушей. Краска залила даже шею. Ему стоило неимоверных усилий держаться в рамках приличий.

– Миссис Мейджорс… Сенатор… Вчера поздно вечером мне в управление позвонили из этого дома. Звонила сама миссис Мейджорс. Сообщила, что трое мужчин насильно увезли Кристин Мейджорс в неизвестном направлении. Я вместе с двумя помощниками – Беном Саксоном и Уилли Хелмером – отправился на поиски. Мы обнаружили ее на дороге у озера, всю в крови и в грязи, в разорванном платье. Она находилась в состоянии шока, однако смогла сообщить нам, что ее увезли с танцевального вечера в канун Дня всех святых, который проходил в пресвитерианской церкви. Ее привезли в какой-то домик на берегу, избили и изнасиловали. Мы доставили ее домой и собирались поехать за теми тремя, чтобы их задержать. Однако миссис Мейджорс запретила нам это делать. Семья отказалась возбуждать уголовное дело. Разве не так, миссис Мейджорс?

Келли выглядела искренне удивленной.

– Вам, должно быть, все это привиделось, шериф.

Это оказалось слишком. Шериф не сдержался:

– Мне неприятно это говорить, мэм, но вы лжете!

Сенатор выпрямился во весь свой рост – шесть футов и четыре дюйма, – упер сжатые кулаки в бока. Голос его звучал холодно и угрожающе.

– Лучше не говори этого, Сэм.

Адамс растерялся. Все шло еще хуже, чем он предполагал. Он попытался обратиться к Карлу, Брюсу, Хэму:

– Мистер Мейджорс… и вы, сэр… Мистер Найт… Скажите же правду.

Все трое молчали.

– Они мне уже все рассказали, Сэм, – произнес Гаррисон.

– Пусть сами скажут.

– В этом нет необходимости. Я выступаю от их имени. Моя юридическая фирма представляет Мейджорсов и Найтов в самых различных областях. Фирма «Гаррисон, Уолш и Пирсон». Наш офис находится в Олбани.

Адамс повернулся к дверям.

– Сенатор Гаррисон, я, пожалуй, позову своих помощников. Они ждут в машине. Они были свидетелями того, что произошло вчера вечером.

Тут вмешалась Келли, заговорила тем же жизнерадостным тоном:

– Бен Саксон и Уилли Хелмер – так, кажется, вы сказали, шериф? Знакомые имена… Ах да, вспомнила. Они в списке, который лежит на письменном столе моего мужа. Брюс, что это за список?

Брюс Мейджорс стоял полуобернувшись к камину, положив руку на кирпичную поверхность. Величественная поза. Он откашлялся, облизнул сухие губы. Заговорил как по писаному:

– На экстренном совещании в банке, в прошлую пятницу…

– Мой муж – директор Клинтонского национального банка, шериф, – вставила Келли. – Но вы об этом наверняка знаете.

Брюс продолжил:

– Из-за экономического кризиса, разразившегося в стране, банк вынужден прекратить выплату ссуд на жилье.

– Так вот что это за список, – протянула Келли. – Как жаль бедняг, которые в эти тяжелые времена лишатся жилья и имущества. Не могу позавидовать мужу и другим директорам банка, берущим на себя тяжелую ответственность за такие решения. Они будут вынуждены играть роль Господа Бога. – Она подняла указующий палец. – Вы обречены. А вас помиловали.

Шериф не сводил с нее глаз.

– И кто же еще в этом списке, миссис Мейджорс? – иронически спросил он.

Впервые за все время подал голос окружной прокурор Эдвардс:

– Я, Сэм. – Он встал, одернул жилет, вынул из кармана золотые часы. – Уже поздно. Предлагаю прекратить игру в прятки и перейти к делу.

Сенатор Гаррисон с трудом подавил улыбку. У Эдвардса всегда такой напыщенный вид. Эти дурацкие усики щеточкой, очки с толстыми стеклами, которые увеличивают круглые голубые глаза. Однако в зале суда он никогда не выглядит по-дурацки. Неутомимый поборник справедливости и гонитель преступников. Роль адвоката дьявола, принятая им на себя в это утро в Уитли, представляла собой лишь одну из небольших жизненных трагедий.

– Уолтер прав, – произнес сенатор и обернулся к Мейджорсам и Хэму. – Не будете ли вы добры удалиться? Все четверо. Нам с окружным прокурором необходимо переговорить с шерифом наедине. Это займет всего несколько минут.

– Разумеется, – ответила Келли. – Карл, Брюс, Хэм, пойдемте, оставим джентльменов одних.

Когда дверь за ними закрылась, шериф Адамс почувствовал себя намного свободнее и увереннее. К нему вернулась прежняя твердость духа.

– Не думайте, будто я не понимаю, что здесь происходит. Они считают, что весь округ принадлежит им, великим и могущественным Мейджорсам и Найтам.

– Так оно и есть. – Сенатор Гаррисон вынул из внутреннего кармана пиджака три сигары, предложил Адамсу и окружному прокурору. – Не хотите ли выпить, джентльмены? Я бы лично не отказался.

Адамс ответил отказом. С тревогой взглянул на сенатора.

– Ну, я-то им не принадлежу.

– Разве? – Гаррисон стоял к ним спиной у бара рядом с огромным овальным окном. Смешивал напитки. – Как насчет следующих выборов, Сэм? Или ты собираешься удалиться на покой, когда закончится срок?

Адамс всегда испытывал по отношению к сенатору Гаррисону величайшее восхищение. Не то лицемерное почтение, которое мелкие бюрократы-чиновники выказывают принцам от политики, от которых зависит их карьера. Адамс искренне считал Гаррисона непогрешимым законодателем и столь же непогрешимым человеком с цельной натурой. Сейчас, слушая изощренные, лживые речи сенатора, наблюдая всю эту сцену, Адамс испытывал настоящее мучение. С идола облупилась краска, обнаружив трещины и комья грязи.