Элайна Фокс - Упрямая девчонка

В комнате повисло гробовое молчание. Флинн ломал голову над тем, как бы найти достаточно правдоподобные и веские объяснения ее поступкам.

— Ваша светлость, она сказала все это исключительно ради того, чтобы выгородить меня и уберечь от вашего гнева, — наконец вымолвил он. Но Флинн слишком хорошо знал, как знал это и герцог, что Мелисанда сказала чистую правду.

— Хотел бы я знать, с какой стати ей понадобилось покрывать своего похитителя, — задумчиво сказал герцог.

На это у Флинна не было ответа. Действительно, причина могла быть только одна. Если бы он на самом деле был ее похитителем и разбойником с большой дороги, она ни за что на свете не вышла бы за него, и уж тем паче не попыталась его оправдать. Это было очевидно. Вот только жертвовала она собой напрасно! Флинн спокойно мог взять вину на себя — ведь когда он вернется в будущее, ему не придется расплачиваться за то, что случилось в этом времени, но она-то этого не знала! Значит, теперь у него оставался единственный способ ее спасти: смириться со всем этим безумием и стать потерянным и вновь обретенным сыном герцога Мерстана. Если, конечно, ему это удастся.

Но что-то в глубине души подсказывало Флинну, что у него все получится. И что для этого ему даже не придется особо напрягаться.

— Родная тетка миссис Патрик написала мне о своих подозрениях по поводу вашей личности, — сообщил герцог, махнув рукой в сторону Лурдса. — Вот я и послал Лурдса убедиться в том, что ее слова не пустая выдумка.

— Тетя… — вырвалось у Мелисанды.

— Фелисити? — вторил ей Флинн, потрясенный до глубины души.

— Миссис Кастербрук, — подтвердил герцог.

— Но как такое могло прийти ей в голову?!

Герцог не соизволил ответить на их вопрос. Он помолчал, а потом сказал:

— Я бы хотел, чтобы вы вместе со мной побывали в Мерстане. И чем скорее, тем лучше.

«Мерстан… — всплыло в мозгу у Флинна. — Мерстан и фонтан!» Ну конечно, ему надо попасть в Мерстан, к фонтану! Если у него и есть возможность вернуться домой, то только через этот треклятый фонтан!

— Ну, допустим, я там побываю. И что вам это даст? — Флинн продолжал упрямиться, понимая, что чересчур быстрое согласие может показаться подозрительным.

— Считайте это своего рода испытанием, — сказал герцог. — Если вам удастся вспомнить там что-то значительное, что-то достаточно определенное, вы и сами удивитесь, как изменится ваша судьба.

— А что именно вы будете считать определенным? — не унимался Флинн.

— Поживем — увидим, мистер Патрик.

В эту ночь Мелисанда не запиралась в спальне. И все равно Флинн открыл заветную дверь со смесью возбуждения и страха. Он понимал, что Мелисанда уже почти поверила в то, о чем говорили Лурдс и герцог, но не считал себя вправе подталкивать ее к окончательному решению. Он не должен пользоваться ее слабостью. Нет, он собирался объяснить ей все как есть и подготовить к возможному провалу. Завтра им предстояло готовиться к поездке в Мерстан. Герцог настоял на том, чтобы поездку не откладывали в долгий ящик. Флинн должен был вернуться туда, где он появился на свет, и попытаться что-то вспомнить. Надо ли говорить, что у него не было особой надежды на то, что он действительно вспомнит нечто убедительное, способное утвердить его в качестве найденного наследника? Но с другой стороны, он твердо решил сделать все, что в его силах ради Мелисанды. А потом ему не составит труда улучить момент, чтобы одному пробраться к фонтану и попытаться вернуться домой.

Однако с некоторых пор мысли о возвращении стали будить в нем смутную тревогу. Он слишком хорошо помнил, что почувствовал, когда думал, что тонет в пруду. И ему не хотелось по собственной воле еще раз заглянуть в глаза близкой смерти. Он до сих пор был уверен, что чудом избежал гибели, когда провалился в эту черную дыру. А ведь это был единственный способ отыскать дорогу назад.

Когда он вошел, Мелисанда лежала в кровати и читала. Может быть, на его настроение повлияли мысли о скорой разлуке, но Флинн совершенно искренне подумал, что никогда не видел более уютной и милой картины.

Свет от лампы бросал золотистые блики на темно-каштановую гриву блестящих волос, и по сравнению с ней ее матовая бледная кожа напоминала светлый морской песок, прогретый ласковым солнцем. Кружевные оборки ночной сорочки не скрывали тонких запястьев изящных рук, державших книгу. Она удобно устроилась на подушках, и вся обстановка в комнате дышала миром и покоем.

Вот Мелисанда подняла взгляд и медленно улыбнулась, причем ее щечки покрыл восхитительный нежный румянец.

— Привет, — произнес он, пересекая комнату и расстегивая рукава сорочки.

— Добрый вечер. — Она проводила его взглядом. — Прости меня за прошлую ночь. Я сама не понимала, что делаю. И… — она потупилась, отчего пушистые ресницы бросили густую тень на чудесные щечки, — и я хотела бы извиниться за то, что не сказала о решении отца лишить меня наследства. Я поступила непростительно, но и ты должен понять, что я не хотела тебя одурачить. Я просто боялась… — Она замялась в поисках слов, заложила страницу пальцем и прижала книгу к груди. — Я хочу быть с тобой абсолютно откровенной.

— Мелисанда, все о'кей, — заверил Флинн, усаживаясь в кресле так, чтобы видеть ее лицо.

— Нет! Я должна это сказать! Я не была уверена, что это совершенно необходимо, и тем не менее обманула тебя! Я знала, что это нечестно, что при желании мне не составило бы труда найти способ поговорить с тобой и сообщить, что я лишена наследства — но я подумала о Джульетте. — Она нетерпеливо взмахнула рукой, пресекая его попытку возразить. — Пожалуйста, дай мне закончить! Если бы ты передумал жениться, с ней действительно было бы все кончено. Но я не собираюсь все сваливать на Джульетту, ведь я поступила так не только пади нее. Я должна была сделать все, чтобы ее спасти, чтобы потом не проклинать себя до конца жизни. Теперь ты понимаешь, что дело не только в моей младшей сестре, но и в моем эгоизме?

Флинн был очарован ею, занимательная речь внесла в милый облик такое оживление, что красота Мелисанды показалась ему ослепительной. Если так пойдет и дальше и он не будет следить за собой, то рано или поздно непременно влюбится в нее по уши.

— Как ты считаешь… — продолжала она, рассматривая свои руки. Флинн видел, каких усилий ей стоило поднять на него виноватый взгляд и посмотреть ему в глаза. — Как ты считаешь, когда-нибудь ты сможешь простить мне эту ложь? Он и сам не помнил, как вскочил с кресла и оказался возле кровати, присел на самый краешек тюфяка и осторожно взял ее за руку.

— Я должен сделать страшное признание, — начал Флинн, делая жалкую попытку улыбнуться.