Джейн Фэйзер - Возлюбленный враг

— Алекс, я сделала немного. Нет оснований говорить в таком тоне.

Но Алекс уже достаточно наслушался гневных, неблагодарных слов, и, хотя был готов принимать их на свой счет, он не позволит своей семье забыть о том, как они обязаны этой чужой для них женщине, которая, не задумываясь, так много отдала им.

Джинни отвернулась от их смущенных лиц и направилась к двери. Алекс последовал за ней, схватив ее за руку.

— Я позабочусь о тебе. Пойдем со мной.

Слишком устав, чтобы возражать, Джинни была не против того, чтобы в этот момент невероятной слабости отдать бразды правления в его рука Она позволила ему отвести себя в западное крыло дома. Здесь даже не предпринималось никаких попыток сделать комнаты жилыми. Двери висели на петлях, открывая взору разграбленные комнаты, в которых сквозь разбитые стекла свистел ветер. Пыль толстым слоем лежала на полу в коридоре, и Джинни недоумевала, зачем он ведет ее в это пустынное место, когда все, что ей нужно, — лишь свернуться в уголке галереи и заснуть.

Они подошел к двери в конце коридора. Открыв дверь, Алекс властным движением руки подтолкнул Джинни внутрь. В комнате она увидела перьевой матрац, только чуть-чуть надорванный, стул, стол и вещи Алекса.

— Это была моя комната, когда я был мальчишкой, — пояснил он, слегка улыбнувшись. — Я укрылся здесь вместе со своими воспоминаниями. — Он подтолкнул ее к стулу, потом подошел к своему багажу и вытащил кожаную фляжку. — Отпей немного, я сейчас вернусь.

Во фляжке оказалось бренди, и первого глотка было достаточно, чтобы Джинни совсем расслабилась. Она сидела на стуле и растерянно моргала, чувствуя, как теплая нега разливается по телу. В этом заброшенном уголке дома стояла такая абсолютная тишина, что можно даже было представить: она совсем одна в этом мире. Но тут дверь снова открылась, и вошел Алекс, неся круглый таз и кувшин.

— Я не смог найти настоящей ванны, но это вполне сойдет. Ну-ка, встань. Джинни отхлебнула еще глоток бренди, прежде чем повиноваться.

— Ощущение замечательное, — сказала она.

— Да, только больше тебе нельзя пить, пока не поешь, — сказал он, забирая у нее фляжку и начиная раздевать со спокойной отстраненностью. — Вставай в таз. — Она подчинилась беспрекословно и замерла, слегка покачиваясь, пока Алекс обтирал ее прохладной водой из кувшина. — Нет, ты определенно похудела, — сказал он, проводя губкой по ребрам, приподнимая ее грудь ладонью свободной руки.

— Я сама могу это сделать, — пробормотала Джинни, хотя в ее состоянии полного изнеможения ощущение того, что тебе не нужно командовать, было просто замечательным.

— Ты слишком устала, чтобы сделать это как следует, — спокойно ответил Алекс, проводя губкой между ее бедер. — Три дня ты не снимала одежды и не выходила из комнаты. Ты крайне нуждаешься в мыле и воде.

Джинни слабо засмеялась, но не стала возражать. Ее глаза вновь и вновь обращались к матрацу, который, казалось, становился все притягательнее с каждым взглядом. Раздался стук в дверь, и Алекс, накинув ей на плечи полотенце, направился туда. Она услышала, как Пейшенс сказала что-то неуверенным голосом, и Алекс ответил более мягко, чем разговаривал с ней раньше. Он вернулся в комнату, неся в руках дымящуюся миску и кусок ржаного хлеба.

— Я слишком устала, Алекс, — запротестовала Джинни, зная, что еда для нее.

— Тебе нужно немного поесть, — ответил он. — Завтра мы должны будем выступить. Поход будет очень тяжелым, и ты должна быстро восстановить силы.

Он покрошил хлеб в наваристый бульон и терпеливо подбадривал ее с каждой ложкой, перемежая еду глотками бренди. Наконец он позволил ей лечь, и матрац оказался как раз таким мягким и пышным, как она и мечтала. Она утонула в нем и заснула еще до того, как Алекс укрыл ее покрывалом.

Он тихонько вышел из комнаты, хотя вряд ли Джинни разбудило бы даже землетрясение, и направился на галерею, где остальные ужинали.

— Вы ужинали, кузен Алекс? — осторожно спросила Пейшенс. До этого никто не оказывал ему знаков внимания, не говоря уже о дружеском отношении, за исключением Джоан.

— Еще нет, Пейшенс, — ответил он с теплой улыбкой, преобразившей его обычно непроницаемое лицо солдата. — Я хочу сначала переговорить с Джоан, потом поужинаю с моими офицерами. — Джонатан Маршалл фыркнул при этих словах. — К полудню завтрашнего дня мы уедем отсюда, Джонатан, — бесстрастно произнес Алекс. — Больше вы меня не увидите, могу вас заверить.

— А госпожа Кортни? — требовательно спросила тетя Марта. — Ты оставишь ее помогать Джоан?

— И не подумаю! — воскликнул Алекс. — Не ее дело взваливать на себя заботы Грэнтемов. Это вы должны поддержать Джоан, и у вас это выйдет получше, если вы не будете столько времени жаловаться! — С этими словами он прошел в комнатку, где оставались его маленький племянник с матерью.

— Алекс, тебе не следовало говорить это Марте. У нее ведь воспаление суставов, и она почти все время мучается. Джинни сказала, что приготовит для нее компрессы.

— Джинни спит, и я постараюсь, чтобы так и было вплоть до нашего завтрашнего отъезда, — заявил Алекс решительно. — Она почему-то считает своим долгом помогать страждущим, где бы их ни встретила, и я, похоже, никак не могу отучить ее от этого.

Джоан слегка улыбнулась.

— Ты не приподнимешь маленького Джо? Я хочу дать ему еще этого настоя. Уверена, что именно он спас его. Джинни давала его ему каждые два часа.

Алекс сел на матрац и приподнял худенькое тельце, шепотом успокаивая малыша, когда Джо захныкал.

— Ты справишься одна, Джоан? — прямо спросил Алекс.

— Теперь да. Если бы ты не приехал, не знаю, что произошло бы. Джо умер бы, я уверена, а я… — Она пожала плечами. — Я была на грани… не имея больше ни сил, ни надежды. Сейчас я снова окрепла, и мы проживем, пусть не в полном довольстве, но без особых лишений. — Она помолчала какое-то мгновение. — Я только надеюсь, что, когда твои братья узнают о твоей помощи, они не осудят меня слишком жестоко за то, что я приняла ее.

— Они не всегда были лишены здравого смысла.

— Да, — согласилась Джоан, — но их враждебность выходит за рамки разумного. Я молюсь, чтобы вы не встретились друг с другом, иначе пролившаяся кровь ляжет темным пятном на герб семьи Грэнтемов.

— Если это будет зависеть от меня, то братской крови не прольется, — тихо сказал Алекс, и Джоан почувствовала огромное облегчение, хотя и не знала отчего. Может, оттого, что Алекс распоряжался не только своей судьбой; его власть распространялась значительно дальше, так что и доверить ему можно было гораздо больше.

— А Джинни? — Эта мысль естественно вытекала из предыдущей. — Ее будущее с тобой?