Джейн Фэйзер - Возлюбленный враг

Джинни нетерпеливо махнула им рукой.

— Вам нельзя здесь быть. Вы ничего не сможете сделать.

— Ты должна подышать свежим воздухом, — тихо сказал Алекс. — Я посижу с Джо, пока ты пройдешься с Джоан.

— В этом нет необходимости, — коротко ответила Джинни. — И ты не знаешь, что нужно делать.

— Ты расскажешь мне, — ответил Алекс. — Это необходимо, или ты сама заболеешь.

— Глупости. — Джинни отмахнулась от его руки, когда он хотел поднять ее со стула. — Я полна сил. Это не может продлиться очень долго, вот-вот должен наступить кризис, или… — Все они были знакомы со смертью, и не было смысла опровергать очевидное.

— Я останусь с вами, — сказала Джоан, касаясь ввалившейся щеки сына. — Когда наступит конец, мое место рядом с ним. — Голос ее звучал решительно.

В последние три дня она окрепла, отдохнув от обрушившегося на нее бремени забот о людях, которые во всех вопросах ждали решения от нее. Теперь Алекс взял на себя эту ношу и внешне никак не реагировал на упреки стариков, пока они не прекратились. Но Джоан знала, что ему это далеко не безразлично, что каждая колкость глубоко ранит его. Тяжелее всего ему было с детьми, которые смотрели на дядю, прячась за юбками взрослых так, будто в доме появилось чудовище. Они не видели его четыре года, и большинство были слишком малы, чтобы хорошо помнить молодого дядю, который смеялся и шутил с родителями малышей, а детишек подбрасывал в воздух, играя с ними. Но они слышали много разговоров об изменнике, человеке, предавшем короля и семью, который свел в могилу бабушку и которого больше не считали членом клана Грэнтемов.

— Утром, — сказал Алекс, — ты покинешь эту комнату, Джинни, даже если мне придется вынести тебя. — Он вынужден был сказать это, потому что не решался сообщить ей сейчас, когда жизнь его племянника висела на волоске, что он не может оставаться в Кенте больше одного дня. Он сделал все, что мог, чтобы в доме можно было жить, и уже слишком задержал поход на Шотландию. Если Джинни истощит свои силы уходом за больным, ей будет трудно во время их стремительного броска, а сбавить темп он не сможет.

Дверь за ним мягко закрылась, и обе женщины подсели поближе к матрацу, ожидая в душном и давящем молчании прихода смерти.

— У вас есть известия о муже? — спросила Джинни, подумав о том, что отец ребенка ничего не знает о муках сына.

— Уже давно не было, — ответила Джоан. — Он и Кит, второй брат Алекса, участвовали в восстании в Колчестере. Я получила известие, что они живы, но больше ничего. — Она вздохнула. — Жена Кита поехала к заболевшей матери, но детей оставила здесь, потому что дорога дальняя и тяжелая. Я не могу винить ее, но мне так нужна поддержка! — После небольшой паузы она с трудом продолжила: — Я очень боюсь, что все они обвинят меня в том, что я приняла помощь мятежников. Но что я могу сделать? У нас нечего есть, нечем топить, а дети голодны. Что мы будем делать зимой, без стекол в окнах, с дверями, болтающимися на петлях, без угля и дров?

— Они не могут винить вас при таких обстоятельствах, — сказала Джинни, беря ее за руку.

— Ах, Джинни, вы не понимаете глубины их ненависти. Может быть, они и поняли, если бы помощь предложил любой другой мятежник, но только не Алекс. Они не успокоятся, пока не увидят его мертвым, и лучше умрут с голоду, чем примут помощь из его рук.

— И будут смотреть, как голодают их дети?

— Боюсь, что так. Ими и их отцом движет непоколебимая ненависть. Если им доведется встретиться с Алексом, будет кровопролитный бой, и они не проявят пощады.

Джинни вздрогнула.

— Им тоже не следует ожидать пощады от генерала парламента, Джоан, если на карту будет поставлено то, за что он воюет.

Ребенок вдруг зашевелился, тело его содрогнулось под одеялами в конвульсиях, и Джинни, смочив кусок ткани в лавандовой воде, положила ее ему на лоб. Лицо ее помрачнело: она знала, что конвульсии могут означать начало конца. Мать ребенка тоже знала это и сжала полыхающую жаром ручку сына, похожую на птичью лапку. В момент полного отчаяния лицо ее стало совершенно непроницаемым. Маленький Джо сейчас был таким горячим, что его кожа жгла руки Джинни, когда она сбросила с него одеяла и начала обтирать метавшееся тельце лавандовой водой. Внезапно он вскрикнул и замер.

Джоан положила маленькую ручку на постель и встала, отвернувшись от Джинни. Она больше не могла бороться и дала волю печали.

— Все закончилось, — мягко сказала Джинни, поправляя одеяла. — Спасибо Господу за его милосердие. Я немедленно приготовлю сироп из ягод шиповника, он очень захочет пить, когда проснется.

— Проснется? — Джоан резко повернулась, на ее осунувшемся, растерянном лице боролись одновременно надежда и неверие. — Проснется?

— Ну да, — улыбнулась Джинни. — Кризис миновал. Он спокойно спит.

Джоан упала на колени рядом с кроватью, а Джинни вышла в галерею, болезненно моргая на свету. Ноги ее внезапно ослабли, и она прислонилась к стене, не замечая направленных на нее тревожных взглядов.

— Госпожа Кортни, — неуверенно спросила Пейшенс — Есть новости?

Джинни потерла глаза и нетерпеливо потрясла головой, словно избавляясь от осевшей на волосы паутины, потом подняла голову. Лицо ее было усталым, но сияющим.

— Прошу прощения. Ребенок будет жить.

Алекс в это время стоял в стороне, глядя через окно на опустошения в семейном парке. Когда Джинни вышла и прислонилась к стене, почти безвольно, его первая мысль была о том, что маленький Джо умер от тифа; глубокая печаль, шедшая от самого сердца, на какое-то мгновение парализовала его, и он замешкался у окна, хотя душа его рванулась к Джинни. Но, услышав ее слова, он шагнул к ней и обнял, не обращая внимания на остальных, которые, впрочем, были слишком переполнены радостью, чтобы обратить на это внимание.

— Ты совсем обессилела, — пожурил он ее с напускной строгостью, скрывая за ней любовь и облегчение. Обхватив ее лицо руками, он рассматривал потускневшую кожу, лиловые круги под глазами, серый налет усталости на лице. — И похудела.

Это заставило Джинни улыбнуться.

— Всего за три дня, Алекс? Это невозможно. Я такая же здоровая и крепкая, как и раньше.

— Ничего подобного, — заявил Алекс. — Ты должна немедленно поесть и поспать.

— Прежде я должна сделать сироп из шиповника для маленького Джо, — сказала Джинни, отодвигаясь от него.

— Это сделают Пейшенс и тетя Марта, — твердо сказал Алекс. — Так ведь? — Он повернулся к двум женщинам, старой и молодой. — Думаю, госпожа Кортни достаточно сделала для семьи Грэнтем.

В его голосе было столько резкости, что Джинни сморщилась и мягко запротестовала.