Сири Джеймс - Дракула, любовь моя

— Как по-вашему, граф вызвал эту грозу, чтобы устрашить нас? — опасливо спросил доктор Сьюард, выглядывая наружу.

— Днем он не властен над погодой, — ответил доктор Ван Хельсинг. — Лишь в темноте вампир способен мучить нас подобным образом.

— Легкий дождик для нас не помеха, — заверил Джонатан, целуя меня на прощание в дверях. — Мы победим. — При виде моего воспаленного алого шрама он поспешно отвернулся.

— Береги себя, ладно? — попросила я.

Он обещал. Затем мужчины раскрыли зонты и отдались на волю стихий. Я вернулась в свою комнату и некоторое время тревожно расхаживала, постоянно поглядывая в окно в ожидании их возвращения. Каждый гулкий раскат грома заставлял меня подскакивать от страха, точно являлся предвестником неминуемой беды.

Когда прошел почти час, а мужчины все еще не вернулись, я начала волноваться. Возможно, мне следовало рассказать им о тайной комнате наверху. Неважно, сколь пагубно это сказалось бы на моем облике и репутации! А если Дракула прятался там? Вдруг он спустился в часовню и напал на них? Откуда мне знать, возможно, все пятеро уже мертвы!

Наконец я заметила за окном вереницу из пяти черных зонтов, пересекавших лужайку, и вздохнула с облегчением. Один зонт откинулся назад, и Джонатан помахал мне, кивком давая понять, что их работа, проводимая по соседству, успешно закончена. Я помахала в ответ, глядя, как пять фигур удаляются прочь, сворачивают на боковую дорогу и исчезают из вида, направляясь в деревню, чтобы сесть на поезд до города.

Тогда я и услышала первое послание.

«Мина! — произнес Дракула у меня в голове. — Мне нужно тебя увидеть».

Голос так напугал меня, что я вскочила. Доктор Ван Хельсинг с уверенностью сказал, что вампир не в силах обратиться ко мне днем. Как жестоко он ошибался!

«Ван Хельсинг не прав во многом».

Ах! Демон читает мои мысли!

«Убирайся прочь, чудовище! — страстно подумала я. — Оставь меня в покое. Я не желаю тебя видеть».

«Ты должна меня выслушать. Позволь мне все объяснить».

«Нет! С меня довольно твоих извинений и объяснений! Ты дьявол во плоти! Уходи! Уходи!»

«Я не дьявол. Я люблю тебя».

«Ты не можешь меня любить! Никогда не любил! Ты убийца и лжец! Я ненавижу тебя! Ненавижу!»

Его мольбы продолжались. Я попыталась заглушить их, лихорадочно читая вслух стихотворение, затем запела. Все же мысли Николае пробивались вновь и вновь, подобно громкому неумолчному шуму в моей голове.

Не в силах больше это выносить, я выбежала из комнаты и ринулась вниз по лестнице. Распахнув переднюю дверь навстречу порыву холодного сырого воздуха, я с непокрытой головой бросилась вон из дома под проливной дождь. Я пробежала по дорожке и проезду, густо обсаженному деревьями, не обращая внимания на ледяной дождь, который промочил меня насквозь, и на грязь, которая налипла на обувь и забрызгала юбки. Единственным моим желанием было убраться от Карфакса как можно дальше, будто это могло остановить бесконечный словесный поток, который угрожал моему собственному рассудку.

Когда я миновала поворот, на темном небе вспыхнула молния, залив его слепящей белизной. Я услышала внезапный громкий треск и увидела над головой вспышку искр. Подняв глаза, я с ужасом обнаружила, что огромная, размером со взрослое дерево, ветка отломилась от гигантского, высокого дуба… и с убийственной скоростью падает прямо на меня.

ГЛАВА 17

Я не успевала ни закричать, ни ускользнуть от смертоносной ветки, и тут явился Дракула. Длинный черный плащ клубился за его плечами. Он подхватил меня на руки, и в единое мгновение сверхъестественного свиста, света и скорости я очутилась в безопасности под пологом леса. Мое сердце трепетало от ужаса, не только от дыхания смерти, но и оттого, что я вновь оказалась во власти этого монстра, в пустынном месте, где никто не услышит моих криков о помощи. К моему смятению, оно трепетало от возбуждения.

— Поставь меня! — завопила я, молотя Дракулу кулаками.

Не разжимая крепких объятий, он опустил меня на землю. Его взгляд упал на воспаленный алый шрам у меня на лбу, и он вздрогнул от чувства, которое казалось искренним раскаянием. Мгновение я опасалась, что он поистине лишился дара речи. Хотя дубовая чаща укрывала нас, насквозь промокших, от неистовства стихии, дождь все же просачивался сквозь пышные ветви над головой и забрызгивал густой подлесок под ногами.

— Ты специально сломал эту ветку, чтобы инсценировать спасение! — обвинила я его, тщетно пытаясь вырваться из крепких объятий.

— Чепуха.

— Отпусти меня, демон, убийца! — выплюнула я. — Или мне следует называть тебя Владом?

Он уставился на меня с потемневшим лицом и спросил:

— Как ты могла такое обо мне подумать? Я не был Владом Цепешем, Сажателем на кол. Я презирал его и все, что он творил.

— Профессор сказал…

— Он ошибается.

— Лжешь. Ты чудовище!

— Разве? — тихо спросил он.

— Да! Я видела твой подлинный облик прошлой ночью. Твое прекрасное лицо — всего лишь маска, за которой скрывается дьявол!

— Это и есть мой подлинный облик. Таким я был до того, как дьявол изменил меня. От ярости я теряю самообладание. Во мне пробуждается и обретает власть нечто темное, как прошлой ночью с Ренфилдом.

— Ты убил его!

— Чтобы защитить тебя.

— Снова ложь!

Он произнес, не ослабляя хватки:

— Ренфилд, подобно Люси, был одним из тех людей, мысли которых настолько яркие, что я проникаю в них против собственной воли. Прошлой ночью я услышал, как он бредил о твоей крови. У него был план побега: вспороть тебе горло и выпить до капли всю кровь, которая прольется.

Я помедлила. Возможно, это правда. Меня предупреждали, что мистер Ренфилд — маньяк, одержимый мыслями об убийстве. Я вспомнила, что он убегал много раз, причем однажды жестоко поранил доктора Сьюарда, и не могла забыть, как он смотрел на меня в последний визит, равно как и его бесстыдного, грубого замечания.

— Даже если и так, ты подслушал бред душевнобольного. Тебе не было нужды его убивать.

— А что мне оставалось делать? Подбросить доктору Сьюарду записку о намерении безумца? Мина, он собирался убить тебя — если не прошлой ночью, то очень скоро. Я не мог позволить этому свершиться.

Я ощутила, как моя решимость несколько поколебалась, и попыталась укрепить ее, одновременно вырываясь из его объятий.

— То, что ты убил человека ради меня, — не оправдание. Убийство — твой грех, причем не единственный. Ты осквернил меня!

— Каким образом?

— Заставил пить твою кровь! Ты поистине развращенное существо, если соблазнил меня подобным образом, в то время как мой собственный муж спал в постели рядом со мной. Ты наложил на меня заклятие?