Мэгги Осборн - Пока ты со мной

Он принялся объяснять ей, когда и как следует менять повязки.

– У обеих некоторое время будет болеть горло от дыма. Следующие несколько дней заставляйте их полоскать горло водой с сахаром и яйцом, взбитым в пену. Я дал им небольшие дозы опиума, чтобы они не страдали от боли. Поэтому они будут спать. Я оставлю вам немного.

Он отложил полотенце.

– Теперь осмотрим ваши руки, миссис Холланд.

– Мои руки?

Удивленно моргая, она протянула ему руки. На их тыльной стороне были видны ярко-алые пятна, и уже образовались пузыри на них и на распухших ладонях.

– Вот это мне не нравится, – сказал доктор, разрезая ее рукав. – Похоже, в этом месте останется шрам. – Протрем пострадавшие места уксусом.

Когда он закончил обрабатывать ее ожоги и сделал ей перевязку, то спросил, не желает ли она тоже принять немного лауданума, чтобы успокоиться и уснуть.

Энджи покачала головой. С перевязанными руками она не сможет помогать женщинам подносить мужчинам воду, но по крайней мере сможет стоять во дворе Эбби и следить, чтобы и ее дом не загорелся.

Солнце взошло и осветило обугленные дымящиеся руины.

К тому времени, когда ветер улегся и мужчинам удалось обуздать огонь, четыре дома сгорели дотла. От дома Коблеров осталась только кирпичная труба. Одна стена дома Гринов уцелела и осталась стоять. Пустой дом сгорел до основания, а от дома Сэма осталась только горка углей, и обломков.

Он стоял у кромки обгоревшей травы, где прежде была его палатка, глядя на следы разрушения и на струйки кудрявого дыма, поднимавшегося от пепелища.

– Я убью сукина сына, – пробормотал Сэм сквозь зубы.

Он знал, что, как только ему удастся уладить дела со своей семьей, он сядет на поезд до Колорадо-Спрингс, найдет Герба Гаунера и забьет его насмерть. И ему было наплевать на то, что руки его опухли и из них сочилась сукровица. Но пули ему было мало. В пуле нет ничего от личности, выпускающей ее. Она безлика. К тому же смерть от пули слишком скорая и быстро прикончит гадину, способную скорее сжечь заживо своих внучек, чем позволить Сэму заботиться о них.

– Кого это ты собираешься убить?

Начальник полиции Дэррелл Коннелли протянул Сэму чашку кофе, потом качнулся назад на каблуках сапог и принялся разглядывать дом Сэма сквозь все еще поднимавшийся от руин дым.

– Я знаю, кто устроил пожар, – сказал Сэм хрипло. Глаза его превратились в две сверкающие ненавистью щелочки. – Это тот самый ублюдочный сын шлюхи, который устроил пожары в зале дома профсоюзов и в доме Уиттира.

Коннелли повернул голову:

– Это АлбертУэйлс, и сейчас он сидит у меня в тюрьме.

Сэм уставился на него.

– Поймал его на месте преступления. Три дня назад он пытался поджечь новый отель.

– Ты поймал поджигателя, но не того, кто его нанял, потому что сначала я убью именно этого подонка.

И Сэм знал, что получит от этого удовольствие. Сейчас он мог думать только о том, как убьет Герба Гаунера.

– Ты думаешь, Сэм, что знаешь, кто нанял Уэйлса, но уверяю тебя – это заблуждение. Мы умалчивали о том, что поймали его, до тех пор пока не выяснили все обстоятельства. Уэйлс действовал один и сам по себе. Его никто не нанимал. Он бывший член профсоюза и работал на Уиттира до тех пор, пока тот не уволил его. Он решил поджечь отель, потому что прослышал, что Уитгар совладелец. – Коннелли внимательно изучал лицо Сэма. – Он знает тебя в лицо, но не знал, что ты строил дома для профсоюза и для Уиттира. Говорит, что ничего не имеет против тебя, и я ему верю. Когда мы первый раз его допрашивали и спросили о тебе, он не понял, кто ты и о чем идет речь.

Когда для Сэма забрезжила правда, он ощутил нечто похожее на тоскливую ноющую боль где-то внутри. Значит, Гаунер не имел отношения к пожарам. Но Сэм помнил пожар, начавшийся в доме Драйфуса, о котором не знал никто, кроме него. Впрочем, об этом можно подумать и позже.

– Если ты уверен, что поджигатель – Уэйлс, а он не мог устроить пожара здесь, потому что сидит в тюрьме, – Сэм махнул рукой в сторону груды дымящихся развалин у его ног, – кто в этом случае виноват в этом пожаре?

Какая-то часть его отказывалась поверить в то, что Герб Гаунер не виновен.

– Я думаю, на этот вопрос сможет ответить Дэйл, – сказал Коннолли, видя, что начальник пожарной охраны приближается к ним. – Сообщи Сэму то, что сказал мне.

Дэйл Мерсер сделал Сэму знак приблизиться к краю пепелища.

– На основании того, что ты рассказал нам, и того, что мы увидели сами, пожар начался отсюда, от кухонной стены, выходящей во двор. – Присев на корточки, он покопался палкой в углях. – Видишь это? – Он нашел кухонную раковину, потом осколки стекла и оплавившийся кусок металла. – Это остатки лампы. Опираясь на свой опыт, могу сказать, что примерно в девяноста девяти процентах случаев пожар начинается с этого. И в этот раз он начался отсюда. – Он поднял глаза на Сэма. – Не понимаю, почему вы держали зажженную лампу возле окна, но догадываюсь, что это было именно так.

Сэм уставился на осколки стекла и оплавившийся кусок металла и вспомнил, как трепетали от ветра занавески на окне кухни. Энджи ведь говорила, что положила в склеенную чашку матери несколько мелких камешков, чтобы ее не сдуло ветром с подоконника. Он помнил, как сотрясались от ветра парусиновые стены его палатки.

Значит, пожар был всего лишь несчастным случаем. Лампа Дейзи и ветер, вздувший занавески так, что они оказались поблизости от зажженной лампы. О Иисусе сладчайший!

Его плечи поникли, и теперь он ощутил боль в руках и спине. А ведь он был уверен, что виноват Герб Гаунер. Все часы, что он простоял в цепочке, передавая ведра с водой, он кипел ненавистью к Гербу. Он так отчаянно хотел убить Гаунера, что это желание с трудом оставляло его даже теперь, когда он узнал правду.

– И никаких сомнений? – спросил он наконец. Но, глядя на оплавившийся остов лампы, уже знал ответ. Брандмейстер и начальник полиции поговорили еще минут пятнадцать, но он уже предвидел, к какому заключению они придут.

Подняв голову, он смотрел на другую сторону пожарища и видел Энджи, переходящую улицу. Она выбирала, куда поставить ногу среди грязи и лужиц стоячей воды. Энджи была растрепанной и измученной, и он догадался, что она ни минуты не отдохнула, с тех пор как он ненадолго увидел ее перед рассветом. Он заметил, что руки ее забинтованы, и сердце его сжалось. Слава Богу, что она и его дочери остались в живых. Остальное значения не имело.

– Девочки все еще спят, – сказала Энджи, кивнув Коннелли и Мерсеру.

– В доме Тилли собрание. Они думают, куда определить Коблеров и Гринов. Молли и Кен предложили нам свой дом, и я приняла их предложение.