Джози Литтон - Мечтай обо мне

Хоук развернул пергамент и несколько раз прочел написанное, все больше сдвигая брови.

— Я этого не писал и даже не диктовал.

— А печать?

Прошло еще несколько долгих минут, пока Хоук изучал оттиск на воске.

— Моя, — признал он неохотно.

Возвращая пергамент Вулфу, он оглядел зятя с новым интересом.

— Значит, ты хотел военного союза?

— Да, хотел! Я отправил письмо с доверенным человеком, но тот не вернулся, и я до сих пор не знаю, что с ним сталось. Это письмо, — ярл пренебрежительно махнул свитком, — мне передал один корнуольский купец, с которым я веду торговлю. Он уверял, что ему заплатили за доставку.

— Кто?

— Кто-то из твоих людей. Он носил твои цвета, а значит, деньги были от тебя.

— Я ничего об этом не знаю, как и о твоем письме. — Хоук потер лоб, размышляя. — Что-то здесь не так… кто-то постарался поссорить нас… возможно, чтобы не допустить союза.

— Кто бы это мог быть?

— Тот, против кого обернется такой союз. Датчане! Непонятно одно — как они узнали?.. — Хоук дал себе слово выяснить это при первой возможности. — Военный союз между англосаксами и викингами… Лучше не придумаешь! Но если в основе его лежит брак, я должен быть уверен, что сестра не прогадала.

— По-твоему, можно притвориться счастливым? — спросила Кимбра. — Много же ты знаешь о счастье!

Ее брат улыбнулся, но глаза остались тревожными.

— Притвориться можно кем угодно и каким угодно, если на то есть веская причина. Ради блага других ты идешь на все, так почему бы не пойти к алтарю?

— Выброси это из головы! Мы с Вулфом счастливы!

Хоук ничего не сказал, даже не повел бровью. С этой минуты все его внимание было обращено к угощению, которое в самом деле оказалось превосходным. Разговор повернул в менее опасное русло.

Глава 22

— Назовите мне хоть одну-единственную причину, зачем на белом свете мужской пол!

Кимбра хлопнула тестом об стол с такой силой, что он затрясся. Женщины вокруг нее даже не пытались сделать вид, что всерьез чем-то заняты, они обменивались взглядами и улыбками, как бы спрашивая друг друга, во что на этот раз выльется негодование госпожи.

— Вообще-то я могла бы назвать одну причину, — Брита хихикнула, — но вы, леди, ее и так прекрасно знаете.

— Ах это! — Кимбра отмахнулась. — Здесь они сильны, это верно, но во всем остальном от них одно только беспокойство. Кстати, может, как раз поэтому они так и стараются в одном-единственном, на что пригодны! Чтобы сбить нас с толку, заморочить нам голову, чтобы мы смотрели на их выходки сквозь пальцы!

Шлеп!

— Да у них мозги набекрень!

Хлоп!

— Мужчина — существо упрямое, твердолобое, несносное…

Плюх!

— Может, вам больше понравится потрошить рыбу? — спросила Брита, выхватывая из рук госпожи ни в чем не повинный кусок теста.

Кимбра вообразила в руке острый нож, как он впивается в рыбью плоть, и с трудом подавила искушение немедленно согласиться. Она постояла у окна, глядя на играющих детей, но видела не эту мирную сцену, а совсем другую, подсмотренную утром, когда мужчины садились в седло.

— Они опять на охоте! — вырвалось у нее.

Это было известно всем и каждому, но женщины — Брита в том числе — сочувственно цокнули языками.

— На кабана, — сказала ирландка. — Я слышала, как лорд Дракон говорил кому-то, что наш ярл не в настроении для другой дичи. Что ж, из свинины получаются отличные окорока, они долго хранятся, так что добыча не пропадет.

Даже с учетом расходов на недавнее празднество, было сделано столько запасов на зиму, что кладовые трещали по швам. Вот уже неделю норвежцы и англосаксы дружно выезжали на охоту, яростно соревнуясь в том, кто добудет больше дичи. Вечер за вечером они возвращались в крепость усталые, перепачканные кровью, землей и бог знает чем еще. Торжественно сбрасывали на землю туши убитых животных, предоставляя женщинам решать, как пристроить к делу все это изобилие, а сами шли в баню, чтобы снова устроить соревнование: на самую скандальную историю из прошлого, на то, кто выпьет больше эля и выдержит больше жара. В остальное время они старались перещеголять друг друга в бросках копий, вольной борьбе, стрельбе из лука — словом, во всем, что приходило на их взбудораженный ум. К примеру, этим утром спор вышел из-за того, кто дальше пустит струю мочи, норвежец или англосакс.

Это должно когда-нибудь кончиться, думала Кимбра не столько возмущенно, сколько устало. Женщины постарше говорили, что именно так мужчины притираются друг к другу и что только так они могут стать друзьями, а значит, нужно лишь набраться терпения. Тем не менее после всех споров и соревнований могло выйти и так, что они навсегда останутся смертными врагами!

Не то чтобы к этому шло, были лишь намеки, подводные течения, которые нельзя было увидеть, но можно ощутить. Зато внешне все оставалось спокойно. Некоторые из людей Хоука как будто искренне старались влиться в новую среду: часто выходили в город, где дружески заговаривали с прохожими и при малейшей возможности сорили деньгами.

— Что за милые люди! — восхищалась Надя после того, как двое англичан посетили лавку ее мужа. — Михайла от них просто в восторге! Он думает, что дело кончится военным союзом…

Кимбра рада была бы поверить, но для этого слишком хорошо знала брата. Хоук был владыкой обширных земель, военачальником и правой рукой короля Альфреда. Чтобы подняться до этого положения, ему пришлось немало поработать, и он ничего не оставлял на волю случая.

За неделю он несколько раз пытался застать Кимбру наедине, но каждый раз ему мешали или Вулф, или Дракон. Пока Хоук был рядом, с Кимбры не спускали глаз. Вулф напряженно прислушивался к ее разговорам с братом, даже когда речь шла о самых невинных вещах: о Холихуде и Мириам, которая, к счастью, оказалась в добром здравии. Кимбру возмущал этот постоянный и совершенно излишний надзор, но не могла же она оспаривать волю своего супруга теперь, когда во всеуслышание заявила, что они совершенно счастливы! Хуже всего было то, что Вулф понимал, в какое затруднительное положение она себя поставила, и вовсю этим пользовался.

Как раз накануне, когда все сидели в главной трапезной за ужином, он принялся вслух размышлять о том, что норвежцам следует брать в жены только англичанок, потому что те не в пример более кротки и послушны. Он только не рассыпался в благодарностях Хоуку за то, что тот воспитал сестру так, что она знает свое место. Кимбре при этом пришлось мило улыбаться, хотя она с радостью опрокинула бы на голову мужа кувшин эля. А Хоук! Он кивал на каждый перл этой чисто мужской мудрости! И почему мужчины думают не головой, а тем, что между ног?