Сьюзен Кинг - Пророчество Черной Исабель

Джеймс не обратил внимания на его выходку – ему не давала покоя мысль о посмертном надругательстве над казненным другом. Вновь и вновь перебирая в памяти события последних месяцев, он проклинал англичан за их неимоверную жестокость и глумление над мертвым, упрекал Уилла за безрассудную смелость и упрямство, с которыми тот преследовал англичан: он обязан был поберечь себя, прекрасно зная, что чаша королевского терпения не безгранична!

Но больше всего Линдсей мысленно казнил самого себя. Ведь именно он стал непосредственным виновником гибели Уилла – привел к нему соглядатаев, пусть и без злого умысла. Хотя беседа с Исабель немного смягчила терзавшее его чувство вины, он продолжал считать, что мог бы спасти Уоллеса, если бы был осмотрительней и вовремя обнаружил слежку. Теперь он в долгу перед памятью погибшего друга. И еще одна мысль мучила его: Исабель. Он вспоминал ее молящие глаза, и сердце у него обливалось кровью. Сколько страданий причинил ей его отказ! Но когда-нибудь она оценит жертву, принесенную возлюбленным, поймет, что он заставил ее вернуться к Лесли ради ее же блага, ведь, каким бы негодяем ни был этот английский прихвостень, он – дворянин, хозяин Уайлдшоу, он обеспечит ее безопасность гораздо лучше, чем лесной разбойник; к тому же, ценя ее пророческий дар, Лесли никогда не решится ее обидеть.

Но ей будет очень одиноко… И ему, Линдсею, тоже…

Он вскочил, внезапно ощутив, как остро ему не хватает Исабель. К чему лукавить перед самим собой? Он любит ее и всем сердцем хочет быть рядом с ней…

Увы, это невозможно. Их любовь принесет только новые беды и страдания… Он опять допустил непростительный промах, и вот результат! Затея с похищением Исабель могла сработать безупречно, если бы он с самого начала не распускал язык, не разговаривал с ней, не посвящал в свои намерения. Чего уж проще: похитил заложницу, обменял ее на другую и был таков. Нет, вместо этого он дал волю чувствам и все испортил. Теперь его сердце разбито, а любимая достанется другому…

Понурившись, Линдсей посадил сокола на шесток, снял перчатку и пошел наверх к себе в спальню. Войдя, он огляделся: полупустая и темная комната показалась ему особенно холодной и мрачной. Холодом веяло и от кровати, на которой еще так недавно они с Исабель любили друг друга… Он повернулся к входу в смежную комнату и прислушался.

Исабель была там – из-за криво повешенного над дверным проемом плаща, заменявшего занавеску, доносилось знакомое похрапывание. «Опять она повернула голову набок», – подумал он с нежностью. О, будь он рядом, о безмятежном сне Исабель пришлось бы забыть…

Он вошел в ее спальню, встал на колени возле кровати, осторожно поправил Исабель голову, чтобы она не храпела, и замер, потрясенный ласковой бархатистостью ее кожи и красотой бледного, освещенного луной лица в обрамлении черных кудрей.

В крови тотчас вспыхнуло страстное желание. Вызванное не столько томлением плоти, сколько потребностью пробудившегося сердца, оно лишь усилило смятение, царившее в душе Линдсея, – он не привык ни в ком нуждаться.

В памяти всплыло пророчество Исабель о том, что властелин ветров будет взят в плен. «Это уже произошло, милая, – подумал он, – и враги здесь ни при чем. Я попал в полон к тебе, моя любимая прорицательница, еще в Аберлейди, с первого же взгляда».

Он порывисто наклонился и коснулся губами ее рта, податливого, источающего сладость, потом быстро поднялся с колен и ушел к себе.

В эту ночь его ложе показалось ему просто ледяным.

Бледный свет зари еще только пробивался сквозь холод и мрак ночи, а Исабель и трое других обитателей древней башни, молчаливые, сосредоточенные, уже споро шагали между холмами по извилистой лесной тропинке к дому Элис. Впереди Линдсей, за ним Исабель с соколом на левой руке, а замыкали маленькую процессию Квентин с Патриком. За всю дорогу ни один из четверых не проронил ни слова.

Когда до цели их путешествия оставалось уже совсем немного, Исабель дрогнула и замедлила шаг. Ей захотелось повернуться и убежать обратно, в надежное укрытие на вершине утеса. Увы, она не могла смалодушничать: от ее встречи с пастором Хью зависело слишком многое.

Она взглянула на сокола. Гэвина пришлось захватить с собой – оставшись на целый день один, он мог опять отвыкнуть от человека; Исабель попросила разрешения его нести, Линдсей неохотно позволил, и теперь Гэвин спокойно сидел у нее на перчатке, то и дело стреляя по сторонам пронизывающим взглядом круглых глаз. В предрассветной мгле казалось, что от них исходит свет. «Хорошо, что Джейми перед уходом его как следует накормил», – подумала Исабель и стала тихонько разговаривать с птицей, как это делал ее наставник.

Шедший впереди Линдсей бросил на нее настороженный, пронизывающий, как у хищной птицы, взгляд и отвернулся. Из закрепленных у него на спине ножен выглядывала рукоятка палаша, в руке был лук (снятая и сложенная в несколько раз тетива висела у пояса), на голове – капюшон, собранный из металлических колечек, как кольчуга, грудь и плечи закрывали кожаные доспехи. Так же были экипированы и его товарищи.

«Они приготовились к бою», – догадалась Исабель, и ей стало страшно: неужели этим прекрасным, сильным, благородным людям придется за нее сражаться? Что ждет ее впереди?

Она в который раз пожалела, что провидческий дар не позволяет ей заглянуть в собственное будущее. Впрочем, похоже, от него вообще мало толку: вот Джеймс, например, не поверил предупреждению о грядущей опасности… Исабель грустно вздохнула, оглядывая его широкую спину и тускло блестевшую рукоятку палаша. Предосторожности, к которым прибегли мужчины, только усилили ее тревогу.

Впереди показался просвет между деревьями, это была поляна, на которой стоял дом Элис. Линдсей махнул рукой, приказывая всем остановиться, и оглядел поляну.

– Священника что-то не видно, – сказал он. – Но остальные нас ждут.

Исабель выглянула из-за него и увидела несколько темных силуэтов.

– Пойдемте, – позвал Джеймс и двинулся к ним.

– Но пастор Хью настаивал на встрече один на один! – воскликнула Исабель, спеша за ним.

– Элис решила, что тебе не помешает шесть человек охраны, и я с ней согласен, – буркнул он. – А священник будет один, так что условие наполовину соблюдено.

Едва маленькая процессия вышла из-за деревьев, как к ней бросилась Элис, позади которой во дворе дома стояли Юстас, Генри Вуд и Джорди Шоу.

Добрая тетушка Линдсея с такой теплотой заключила в объятия Исабель, что у той слезы навернулись на глаза. Женщины негромко обменялись приветствиями, и Элис радостно облапила племянника.

Непривычный к новым людям Гэвин тут же забился в припадке, и, пока остальные здоровались, Исабель пришлось его успокаивать. Наконец, не без помощи Линдсея, ей это удалось. Водрузив своенравную птицу на руку, она подняла глаза и расплылась в счастливой улыбке: перед ней стоял и с умилением смотрел на нее старый надежный друг и помощник Юстас. Они не виделись с тех пор, как ее лошадь, испугавшись боя, унесла ее в лес.