Нэн Райан - Дарю тебе сердце

– Доусон!

Длинные темные ресницы дрогнули, веки медленно приоткрылись. Увидев Кэтлин, он широко улыбнулся, большая смуглая рука накрыла ее пальцы, касающиеся его щеки.

– Я умер и попал в рай, или ты в самом деле здесь? – медленно произнес Доусон.

Кэтлин рассмеялась:

– Я в самом деле здесь. – Он сделал движение, собираясь встать, но Кэтлин жестом остановила его. – Не вставай, пожалуйста, сиди как сидишь, у тебя такой уютный вид, что мне даже не хотелось тебя будить.

Доусон снова откинулся на спинку кресла, взял руку Кэтлин и поднес ее к губам.

– Если бы ты меня не разбудила, я бы тебя никогда не простил. – Доусон сонно зевнул и тут же извинился: – Прошу прощения. Могу я чем-нибудь помочь, дорогая? У тебя что-то случилось? Давай говори, что от меня требуется, я все сделаю.

– Что требуется? А вот что, Доусон: помолчи немного и дай мне рассказать.

– Извини, дорогая, просто я так рад тебя видеть, что…

– Тс-с. – Кэтлин приложила палец к его губам. – Я говорю серьезно. Доусон, мне нужно сказать тебе кое-что важное, и я хочу, чтобы ты пообещал, что помолчишь и не будешь меня перебивать. Обещаешь? – Доусон кивнул. Кэтлин сложила руки на коленях, вздохнула и продолжила: – Даже не знаю, как начать. Доусон, Ханна, упокой Господи ее душу, перед самой смертью рассказала мне нечто такое, о чем я и не догадывалась. Она пересказала мне содержание разговора, который произошел у тебя с моим отцом в тот день, когда ты приехал в Сан-Суси просить моей руки. – Вглядевшись в лицо Доусона, Кэтлин поняла, что он удивлен. – Видишь ли, в тот день Ханна должна была поехать со мной и с мамой в Натчез, но плохо себя почувствовала и осталась дома. Когда ты пришел, она была у себя. Ханна услышала громкие голоса, встревожилась и спустилась вниз. Представь себе, Доусон, она подслушивала у двери библиотеки и слышала весь ваш разговор, но молчала о нем до последнего дня. Когда Ханна перед самой смертью мне все рассказала, я сначала даже не поверила. Понимаешь, когда ты ушел, я убедила себя, что ты меня не любишь, что я тебе надоела.

– О, Кэтлин, я…

– Прошу тебя, Доусон, дай мне закончить. Ты уехал, ничего не объяснив, и я все эти годы пребывала в уверенности, что ты так и не приходил к отцу просить моей руки. Доусон, я хочу попросить у тебя прощения за все страдания, что мой отец тебе… то есть нам причинил. Сейчас я знаю, что ты любил меня так же сильно, как я тебя, и отец своим отношением оскорбил и глубоко ранил тебя. Но тебе известно, что я очень любила отца, и я могу его простить. Он поступил так, как, ему казалось, будет лучше для меня. Доусон, я хочу, чтобы ты знал: меня не заботит то, что твоя мать носила фамилию Харп, или то, что ты провел первые двадцать лет жизни в Нижнем Натчезе. Я считаю – и хочу, чтобы ты это знал, – что кровь Блейкли и Харпов, которая течет в венах Скотта, для меня ничуть не хуже крови Ховардов и Борегаров. Скотт замечательный ребенок, он очень похож на тебя, и я счастлива, что отцом моего ребенка стал такой красивый, умный и благородный человек, как ты. Вот, пожалуй, почти все, что я собиралась тебе сказать. У меня остался только один вопрос: почему ты не сказал мне правду еще тогда? Почему ты уехал так внезапно, ничего не объяснив? Почему не взял меня с собой? – Кэтлин замолчала и выжидательно посмотрела на него.

Лицо Доусона смягчилось, взгляд потеплел, он усмехнулся.

– Радость моя, это не один вопрос, а целых три.

– Доусон Блейкли, извольте говорить серьезно! – возмущенно воскликнула Кэтлин, но она улыбалась.

– Кэтлин, это же так просто! Я не мог сказать тебе правду, и ты сама поймешь, если задумаешься. Твой отец меня переиграл, у меня не оставалось выбора, Луи Борегар был очень умным человеком. Ты была тогда шестнадцатилетней девочкой и безгранично доверяла отцу. Если бы я обвинил твоего отца во лжи, кому бы ты поверила, мне или ему? А если бы я убил его на дуэли, ты по-прежнему хотела бы стать моей женой? Подумай, Кэтлин, и ты поймешь, что у меня не было выхода. Когда ты была на борту «Моей Дайаны», мне страшно хотелось рассказать тебе все, но я промолчал и занялся с тобой любовью. Ты хотя бы представляешь, чего мне стоило отпустить тебя, какую боль мне причиняла мысль, что ты считаешь меня беспринципным мерзавцем? Мое сердце было разбито, как и твое. – Вспоминая то время, Доусон помрачнел и покачал головой.

– Ты прав. – Кэтлин снова погладила его по щеке. – Бедненький ты мой.

– И вот теперь ты все знаешь, – мягко сказал Доусон. – Но, насколько я понимаю, ты еще не закончила. Минуту назад ты сказала, что это почти все, что ты хотела сказать.

Кэтлин улыбнулась.

– Надеюсь, оставшаяся часть будут приятнее. Доусон, ты все еще меня хочешь? Ты согласен на мне жениться?

– Господи, Кэтлин, и ты еще спрашиваешь? Да я хотел тебя каждую минуту все эти годы! Я мечтаю на тебе жениться с того самого мгновения, когда увидел, как ты проезжаешь по улице в коляске вместе с родителями.

– Доусон, я не хочу тебя обманывать. Я уже говорила, что полюбила Хантера, это правда. Но его больше нет, а у нас с тобой есть общий сын. Признаюсь честно, я не уверена, что смогу испытывать к тебе те же чувства, какие испытывала в шестнадцать лет. Слишком много всего произошло с тех пор. Но если я тебе все еще нужна, я выйду за тебя замуж.

– Кэтлин, дорогая, – с улыбкой сказал Доусон, – если ты выйдешь за меня замуж, тебе даже не обязательно меня любить, моей любви хватит на двоих. – Его улыбка сменилась озорной усмешкой. – Кроме того, радость моя, может, у меня и появилась седина на висках, но кое-какие силенки во мне еще остались. Ставлю восемь против пяти, что мне понадобится всего несколько недель, чтобы ты снова в меня влюбилась.

– Какая самоуверенность! – Кэтлин рассмеялась и погладила пальцами его бакенбарды. – Мне нравится твоя седина. Ты стал еще красивее, чем был в тот вечер, когда я впервые увидела тебя в Сан-Суси, – если, конечно, такое вообще возможно.

– Благодарю. – Доусон встал и помог встать Кэтлин. – А теперь, девочка моя, если ты поднимешься со мной наверх, я прямо сейчас приступлю к осуществлению плана по возвращению твоей любви.

Кэтлин смущенно хихикнула:

– Доусон, ты неисправим!

– Знаю. – Он подмигнул. – Но ведь тебе это нравится, не так ли?

Обнявшись, они медленно поднялись по лестнице. Солнце уже совсем село.

– А знаешь что, – прошептал Доусон, касаясь губами ее волос, – кажется, впервые нам можно не торопиться. В кои-то веки мы можем заниматься любовью медленно, обстоятельно, не спеша, не так, как бывало раньше, когда мы бросались друг на друга с неистовством обреченных. Любовь моя, я уже предвкушаю, как медленно доведу тебя до безумия, прежде чем…