Аманда Квик - Двое в лунном свете

– А мы можем пойти в магазин, мисс Глейд? – с сияющим от радости лицом спросила Эдвина. – Это будет отличной прогулкой.

– Но я хочу пойти в музей, – сказала Феба. – Хождение по его залам – замечательная зарядка.

– Я бы предпочла отправиться на художественную выставку, – заметила Теодора.

Ханна разминала на тарелке вилкой яйцо, не говоря ни слова. Эмброуз взял чашку.

– Думаю, на сегодня лучше ограничиться парком, – сказал он, взглянув на Конкордию. – Разумеется, вы возьмете с собой собак – им необходимо размять лапы.

Конкордия удивилась – это явно был приказ, а не предложение. По ее телу от страха побежали мурашки. Ей очень хотелось спросить, почему они могут выйти из дома только под защитой собак, однако она не решилась сделать это в присутствии девочек.

– Мисс Глейд, а можно я пойду гулять в брюках? – весело спросила Феба.

– Только в том случае, если ты уберешь волосы под кепи, чтобы сойти за мальчика, – ответила Конкордия. – Иначе девочка в мальчишеском платье привлечет к себе ненужное внимание. А нам это ни к чему.

– Ну и ладно, – не стала спорить Феба. – Ведь я могу ходить в брюках дома.

– А я надену мое новое голубое платье для прогулок, – нетерпеливо проговорила Эдвина.

– Надо взять с собой альбом и карандаш, – решила Теодора. – Уж не помню, когда у меня в последний раз была возможность рисовать пейзажи.

Ханна отложила вилку.

– Вы не будете против, если я пойду к себе в спальню? – спросила она. – Что-то мне не хочется на прогулку.

– Что с тобой происходит, дорогая? – нахмурившись, спросила Конкордия. – У тебя голова болит?

– Нет, – помотала головой Ханна. – Просто я устала, вот и все. Я плохо спала прошлой ночью.

– Позволь мне тебя поздравить, Эмброуз. – Изящно пристроив в кресле свое худое вытянутое тело, Стоунер сцепил кончики пальцев и с удовлетворением посмотрел на Уэллса. – Юные леди успели сообщить мне, что ты и мисс Глейд скоро поженитесь.

– Вообще-то это еще не решено. – Эмброуз отошел в дальний конец библиотеки и задумчиво посмотрел в сад. – Я все еще жду, когда мисс Глейд сделает мне предложение.

– Прошу прощения? – недоуменно переспросил Стоунер.

– Мисс Глейд – необыкновенная леди, – начал объяснять Эмброуз. – И она придерживается весьма современных, непривычных для других людей взглядов на отношения между мужчинами и женщинами.

Стоунер откашлялся.

– Ты меня извини, но из девичьей болтовни я понял, что речь идет чуть ли не об изнасиловании. – Он помолчал. – Я уж не говорю о печальном происшествии в теплице прошлой ночью, в результате которого погибли все ростки папоротника.

Резко обернувшись, Эмброуз направился к письменному столу.

– Уверен, что мисс Глейд могла бы многое прояснить по этому делу, – сказал он. – Я лишь надеюсь, что она в конце концов ощутит груз ответственности за это происшествие и сделает для себя правильные выводы, поступит как порядочный человек.

– Груз ответственности? – приподняв брови, переспросил Стоунер.

– Именно так, – кивнул Эмброуз. Несколько мгновений Стоунер смотрел ему прямо в глаза.

– Черт меня побери! Да ты просто боишься попросить у нее руки, не так ли? – усмехнулся он наконец. – Ты опасаешься, что она откажет тебе!

Уэллс с силой сжал рукой спинку стула. Похоже, Джон Стоунер слишком хорошо его знает, подумал он.

– Давайте сойдемся на том, что я не хочу, чтобы мисс Глейд считала, что я делаю ей предложение лишь для того, чтобы сберечь ее репутацию.

– Ага, теперь мне все понятно, – закивал Стоунер.

Улыбнувшись, он наклонил голову:

– Ты используешь косвенную стратегию.

– Это больше похоже на стратегию отчаяния, – пробормотал Эмброуз.

– Но что, если мисс Глейд останется верна своим современным, неприемлемым для кого-то принципам и никогда не попросит тебя стать ее мужем? – спросил Стоунер. – Уверен, что ты не захочешь заводить затяжную интрижку с профессиональной учительницей. Это было бы непростительно!

– Я сделаю все для того, чтобы быть вместе с мисс Глейд, – уверенно проговорил Эмброуз. – И хватит говорить об этом. – Он вынул из среднего ящика стола листок бумаги. – Я не желаю все утро говорить о будущей свадьбе или о том, что она не состоится. Мне нужен ваш совет по другому делу.

Судя по виду Стоунера, он был готов вступить в спор, однако через мгновение, похоже, передумал и всего лишь пожал плечами.

– Ну хорошо, хорошо, – кивнул он. – Чем я могу тебе помочь?

Эмброуз посмотрел на собственные заметки на листке.

– Есть в этом деле кое-что… – Он помолчал, подыскивая подходящее слово. – Кое-что незавершенное, – поправился он.

– Вопрос-другой, на которые ты не нашел ответов? – подсказал Стоунер.

– Да, – кивнул Эмброуз. – Возможно, я так и не получу ответы, потому что и Ларкин, и Тримли мертвы. Однако я все же хочу попробовать.

Стоунер поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее.

– Так что же тебя по-прежнему беспокоит?

Эмброуз оторвался от своих заметок.

– Вопрос, который я вновь и вновь задаю себе, состоит в том, что именно Ларкин и Тримли собирались сделать с Ханной, Фебой, Теодорой и Эдвиной.

Серебристые брови Стоунера сошлись на переносице.

– Но ты, кажется, говорил, что они хотели продать девочек на аукционе, чтобы превратить их в дорогих куртизанок, – напомнил он Уэллсу.

– Это вывод, к которому пришли Конкордия и ее предшественница, мисс Бартлетт, и определенная логика в их доводах есть, – ответил Эмброуз. – Меня беспокоит другое. У Ларкина были финансовые интересы в других борделях – вроде бы в двух-трех, в которые были вхожи только весьма состоятельные клиенты. Но Феликсу удалось узнать, что он не особо следил за этими заведениями в последние годы. Ему передавали деньги, и больше его ничто не волновало. Ларкин считал себя инвестором, а не сводником.

– И что ты думаешь по этому поводу? Эмброуз откинулся на спинку стула.

– Я думаю, что Ларкин разработал какую-то особо изощренную схему, касающуюся четырех девочек, – задумчиво промолвил он. – Мне безумно интересно узнать, что было у него на уме, потому что такое поведение было вовсе несвойственно ему, когда он занимался своими преступными делишками.

– Возможно, он считал, что получит от них очень большой доход, поэтому его вмешательство было необходимо, – предположил Стоунер.

– Не исключено, – кивнул Эмброуз. – Но есть и другие аспекты этого дела, вызывающие мое любопытство. Один из них – невероятное количество смертей, так или иначе связанных с девочками. Да, Ларкин был человеком безжалостным и не раздумывая устранял каждого, кто, по его мнению, мог хоть как-то угрожать его империи. Но при этом он никогда не оставлял повсюду трупы, чтобы люди вроде Феликса могли найти их. Я уж не говорю о трупах тех, кого можно отнести к высшему свету или хотя бы к обществу людей уважаемых.