Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

– Эй, полегче. Совсем немного осталось, – сказал Патрик, по-видимому чувствуя, что пациент вот-вот выйдет из-под контроля. Для медика такого рода чутье являлось бесценным качеством, но у Джеймса оно вызывало раздражение.

По правде говоря, Джеймс был сыт по горло этим сожительством. Пока Патрик его брил, Джеймс имел возможность вдоволь налюбоваться обстановкой их общей кухни. Куда ни посмотришь – повсюду было заметно, что тут жили холостяки. Вот висит груша с дырой в боку, откуда на пол сыпались опилки. А вот не находившие применения в хозяйстве медные кастрюли на железной плите, тоже стоявшей без дела. От простыней же в спальне наверху пахло лишь одиночеством и немного псиной.

Ох, как же он хотел вернуться к Джорджетт и спать с ней – чтобы голова ее лежала у него на плече. И хотел просыпаться на простынях, от которых пахло бы ею.

И все то время, что Патрик мучил его, втыкая иголку ему в лицо, Джеймсу не давала покоя мысль о том, что миссия его так и осталась невыполненной.

– Полагаю, ты не послушаешь меня, если я велю тебе лечь в постель, – сказал Патрик, закончив работу.

Джеймс со стоном поднялся на ноги и проговорил:

– Даже Джемми не слушает тебя, когда ты приказываешь ему лечь. – Он пытался делать вид, что может держаться прямо, но это у него плохо получалось. – Я не могу остаться. Ты же знаешь…

– Да, пожалуй, знаю. Тогда как насчет того, чтобы я пошел с тобой?

Джеймс окинул друга оценивающим взглядом. Первым его побуждением, конечно же, было желание ответить отказом. Но сегодня он не раз ловил себя на том, что готов был принимать к рассмотрению даже такие предложения, которые раньше отмел бы не задумываясь. И, пораскинув мозгами, Джеймс кивнул.

– Спасибо. Принимается, – ответил он.

Патрик подошел к умывальнику и тщательно вымыл руки.

– Как ты? Сильно болит? Я мог бы дать тебе кое-что от боли, но лекарство предназначено для лошадей, и я не могу гарантировать, что оно на тебя подействует как надо.

Джеймс провел ладонью по зашитой щеке и подбородку. Представив, как, должно быть, странно выглядело сейчас его лицо, он невольно поморщился.

– Чувствую я себя сносно, а вот выгляжу, наверное, как клоун.

Патрик тщательно вытер руки, после чего снял с крюка над плитой медную сковороду и поднес ее сияющее дно к физиономии приятеля.

– Смотри. Все не так уж плохо. Мне кажется, твоей жене понравится.

Джеймс пристально вглядывался в свое отражение. По правде сказать, выглядел он неважно. Зашитая щека не добавляла ему привлекательности, как и запекшаяся кровь в волосах над левым ухом. Но, что гораздо важнее, он теперь выглядел… как его отец. Когда Джеймс начал отращивать бороду одиннадцать лет назад, он был двадцатилетним юнцом с по-юношески мягкими чертами лица и наивным взглядом. Борода была нужна ему как щит, за который можно спрятаться, к тому же так он мог хоть как-то отличаться от прочих мужчин из своей семьи. Но теперь, одиннадцать лет спустя, он был не юнцом, а взрослым мужчиной, и на лице его уже можно было рассмотреть зачатки будущих морщин – там же, где он увидел их на лице отца, когда сидел напротив него в кабинете в Килмарти-касл. Однако Джеймс не видел в этом ничего постыдного.

– Тогда поцелуй ее, – пожав плечами, предложил Патрик. – Это точно поправит дело.

Джеймс не смог сдержать смешок. Мудрый совет, ничего не скажешь. Но целовать Джорджетт? Он готов был делать это каждый день до конца жизни!

Друзья вместе направились к двери, но тут взгляд Джеймса упал на корсет, и он остановился. Корсет, принадлежавший Джорджетт, лежал, забытый, на кухне, на заваленном книгами приставном столе, за которым Джеймс работал иногда по ночам. Дамское нижнее белье и справочники по юриспруденции – неожиданное сочетание, но в нем Джеймс находил изюминку. В том, что спать с женой приятнее, чем одному или с собакой, Джеймса не надо было убеждать, но, как он только что осознал, женское присутствие в его жизни и за пределами спальни не вызывало у него раздражения – а совсем наоборот.

Сунув корсет под мышку, Джеймс следом за Патриком вышел из дома и неожиданно увидел Уильяма и Камерона. Кони их были в пене, а лица – мрачнее тучи.

Маккензи хмуро уставился на брата. Уильям сделал за него его работу – нашел городского главу, но, черт возьми, он оставил без защиты Джорджетт! Такое предательство не прощают. Джеймс готов был убить Уильяма – и плевать на то, что он только что помирился с отцом после одиннадцати лет вражды.

– Какого дьявола ты здесь?! – прорычал Джеймс.

– Слава богу, ты жив. Однако… – Выражение лица Уильяма вдруг начало меняться. Теперь он ухмылялся – нагло и развязно. – Но скажи на милость, что сталось с твоей бородой? – едва сдерживая смех, поинтересовался он.

– Бартон вновь пытался меня убить, а ты оставил Джорджетт без защиты. При чем тут моя борода? Тебе что, больше нечего мне сказать?

Тут конь Уильяма в испуге заржал, и тому пришлось отвлечься, чтобы успокоить животное. Когда же он вновь посмотрел на младшего брата, ухмылки на его лице уже не было.

– Я ее не оставлял, Джеймс. Это она оставила тебя.

– Что?.. – переспросил Джеймс.

– Она пропала. Сбежала. Через окно.

– Но… я ведь забрал ее туфли! – воскликнул Джеймс. Впрочем, он легко мог поверить в то, что Джорджетт выбралась из окна. За недолгое время их знакомства Джеймс успел убедиться, что для этого у нее хватило бы и ловкости, и силы, и решительности. Но далеко ли она могла уйти босиком и в темноте? А что, если Бартон ее выследил? При мысли об этом он похолодел.

– По всей видимости, это ее не остановило, – проговорил Уильям грозным голосом судьи, читающего приговор. – Я полагал, что она находится в библиотеке, там, где ты ее запер перед уходом. Когда же решил заглянуть туда и проверить, все ли с ней в порядке, ее там не оказалось. Я поехал сюда, чтобы сообщить тебе об этом, и по пути встретил Камерона.

Дэвид Камерон прочистил горло и протянул Джеймсу какой-то листок. Тот взял его дрожащими пальцами.

– Она нашла меня в «Синем гусаке» и дала мне вот эту записку, чтобы я передал ее твоим родным, – пояснил Камерон. – У меня создалось впечатление, что она переживала из-за тебя, но после разговора с Уильямом, должен признаться, я ни в чем не уверен.

Джеймс не знал, что и думать. Он подал знак Патрику, чтобы тот принес фонарь, и развернул записку. Затем прочел следующее: «Уильям, ваш брат был ранен из ружья на дороге из Килмарти в Морег. Я не могу его найти и прошу вашего содействия в организации поисков».

Джеймс смял записку. Сосущую пустоту в груди заполнила ярость. Мысль о том, что Джорджетт его предала, змеей пробралась в сердце и прочно там обосновалась.