Мэдлин Хантер - Неисправимый грешник

– Кто знает, что он ищет.

– Данте, я уже сказала тебе, что ты не должен притво­ряться ради меня. Я знаю, что объяснить то, что он сделал, можно лишь одним. Он пытался заточить меня в тюрьму или избавиться от меня. Его легальные маневры лишить меня независимости не удались. Провалилось и покушение на мою жизнь. В коттедже есть нечто такое, что может пред­ставлять для него опасность, и он не хочет, чтобы это было кем-то обнаружено. Он боится, что будет раскрыто преступ­ление.

– Да, это вполне вероятно.

– А преступление это наверняка очень серьезное. Я по­дозреваю, что в коттедже зарыто тело.

– Может быть, и что-то другое.

– Но не менее серьезное.

Данте не был уверен в том, что хочет, чтобы она знала так много.

– Но почему именно в коттедже, Данте? Ведь он мог закопать тело где-нибудь на своей земле.

– Если что-то произошло в коттедже или рядом, то лег­че было захоронить внутри, а не тащить тело куда-то дале­ко. Половицы скрыли могилу, а коттедж был свободен.

Дрожь пробежала по телу Флер. Она плотнее укуталась в одеяло.

– Ты уверен, что в нашем распоряжении ночь?

– Думаю, у нас не только ночь. Хилл задастся вопросом, что произошло с нами, после того как дождь прекратится. Он начнет поиски.

– Непохоже, чтобы дождь пошел на убыль.

– Мы проснемся и увидим солнце, дорогая.

Флер обхватила руками колени и положила на них под­бородок. Сейчас, когда она сидела, укутавшись в одеяло и глядя в огонь, она выглядела совсем юной.

– Я не думаю, что Грегори сможет причинить нам зло сам. Даже если он однажды сделал подобную вещь, едва ли он способен совершить это сейчас. Одно дело – заплатить кому-то, когда тебя даже в городе нет, и совсем другое – Данте хотелось бы в это верить. Но если человек однаж­ды ступил на эту тропу, ему скорее всего нетрудно вернуть­ся на нее снова. Тем более если в противном случае он мыс­ленно видит себя на виселице.

А если он не способен сделать это сам, то сможет Смит.

– Вероятно, у них хватит здравого смысла осознать, что единственный их шанс – это бегство, Флер. Они понимают, что слишком много людей знают, что мы находимся здесь, и станут нас разыскивать.

Похоже, это помогло. Руки Флер, обнимающие коле­ни, разомкнулись и опустились. Она изменила позу и по­зволила одеялу упасть, словно больше в нем не нуждалась.

Данте встал и подошел к небольшому оконцу.

– Мы дождемся конца дождя, будем поддерживать огонь в камине, а завтра я поговорю с Грегори и Смитом. Не надо тревожиться, Флер.

Когда он открыл окно, чтобы подтянуть ставни, он за­метил внизу крадущуюся тень. Тень двигалась по направ­лению к конюшне. Судя по габаритам, это был Смит. И шел он за лошадью.

«Собирается копать», —догадался Данте. Весьма сомни­тельно, чтобы он задумал выкопать старые кости. Скорее всего он намерен вырыть две новые могилы.

Данте повернулся и посмотрел на Флер. Волосы у нее были спутаны, ее наготу скрывало лишь одеяло. Она вы­глядела такой красивой при свете камина. Его охватило ще­мящее чувство. У него не было на свете ничего более доро­гого, чем она. Жизнь без нее показалась бы ему пустой и никчемной. Он был ничтожеством до того, как она вошла в его жизнь. Забота о ней стала его первейшей необходимо­стью. Она была его смыслом, его жизненной целью.

Он плохо исполнил свой долг. Он не предполагал, на­сколько бесчестным может быть Фартингстоун. Она в глу­бине души догадывалась, что он выстраивает бастионы лжи ради своих собственных целей. Им нужно было доискаться раньше до причин, а не просто противиться его пла­нам.

Данте пододвинул тяжелый комод к двери, не заботясь о том, что это услышат внизу. Он поставил его таким обра­зом, чтобы заблокировать вход даже в том случае, если то­пором прорубят дверь. Кое-кого это не остановит, однако основательно задержит.

Он подошел к Флер и сел напротив, чтобы можно было видеть ее лицо, глаза, ее красоту.

У Флер испарился страх, когда она посмотрела на Дан­те, в груди разлилась приятная теплота.

Он обхватил руками ее лицо и стал страстно целовать ее в лоб и губы. Он словно забыл о времени и ситуации, в которой они находились. Сбросив с нее одеяло, он притя­нул ее к себе, заставив ее обвить ногами его бедра. Она ока­залась сидящей, на нем. Они обнялись, и его одеяло также упало на пол.

Флер посмотрела на свою позу.

– Новая игра, которую ты мне обещал?

– Новая близость, чтобы я мог видеть тебя при этом замечательном свете. С тобой у меня никогда не было игр. Начиная с того момента, когда я впервые дотронулся до тебя.

Флер взглянула на его возбужденный фаллос и нежно его приласкала, вынудив Данте стиснуть зубы.

– Я не знаю, должна я испытывать ревность или счас­тье, Данте. Должно быть, второе. Мне неприятно думать о том, что ты позволяешь себе некоторые вещи с другими женщинами и не делаешь этого со мной, но мне нравится, что со мной у тебя в каком-то отношении все иначе.

Данте стал пальцами ласкать полушария ее грудей.

– С тобой все абсолютно иначе. Даже удовольствие со­вершенно иное. И потом, я вовсе не занимаюсь никакими играми с другими женщинами, Флер. Со времени тех дней в коттедже в Леклер-Парке. Даже тогда, когда мы оба счи­тали, что мы никогда не будем делить друг с другом ложе, я не хотел никого другого. Я слишком полюбил тебя.

Она перестала ласкать его. То, как она посмотрела на него, перевернуло ему душу.

– Я считаю, что меня полюбил самый лучший мужчи­на на свете, Данте. И я ответила ему тем же.

Он заключил ее в нежные объятия, чувствуя вкус ее ко­жи, слыша, как бьется ее сердце. На сей раз все было со­вершенно иначе. Он не мог проследить, каким образом все это действует на него – на его чувства, его тело, сердце и даже на удовольствие, которое он испытывал.

Он приподнял ее ноги и вошел в нее. Он почувствовал, как им овладело глубокое удовлетворение, ощущение теп­ла и безмятежности. Он хотел бы вечно обнимать ее таким образом, видеть ее лицо, по которому пробегает дрожь удо­вольствия.

Они двигались медленно, наблюдая друг за другом, да­вая возможность страсти нарастать постепенно. Она осы­пала его шею и грудь теплыми бархатистыми поцелуями. Ее тонкие пальцы гладили ему предплечья, спину и торс, в то время как он описывал круги вокруг набухших со­сков.

Ее возбуждение нарастало одновременно с его. Пик ее страсти пришелся на тот момент, когда и он уже сходил с ума от надвигающегося оргазма. Их поцелуи сделались яро­стными, а ласки бурными и даже грубыми.

Они кончили одновременно, крепко прильнув друг к другу. Даже в момент оргазма он не потерял ее. Она была с ним, принадлежала всецело ему, содрогаясь от сладострас­тия вместе с ним. Ее пульс, ее любовь, все ее существо за­полнили его, и они теперь были с ней единым целым.