Вирджиния Хенли - Блестящая партия

Джорджине хотелось отстаивать свои права, но поскольку она понимала, как важен для Джона этот вечер, она милостиво снизошла к его требованиям.

— Я переоденусь. Ступай встречай гостей.

Джорджина надела платье из розовой шелестящей тафты и спустилась вниз. Обидчивость не была ей свойственна. Всю жизнь ее учили, как нужно пользоваться своими женскими чарами, и эти чары исходили от нее естественным образом.

Джон смотрел, как его красавица жена приветствует политических деятелей, приехавших в Уоберн. Она двигалась среди них с такой легкостью, что он не мог оторвать от нее глаз. Говорила ли она с Лодердейлом, человеком довольно грубым, или с Адером, человеком изнеженным, она очаровывала всех. Когда она втягивала в разговор какого-либо гостя, она изливала на него все свое обаяние, как если бы он был единственным мужчиной в комнате, и всегда достигала желаемого эффекта.

Атмосфера, которую она создавала в Уоберне, была в одно и то же время элегантной и уютной. Обед имел оглушительный успех, а виски помогло политическим деятелям обеих партий отбросить настороженность и беседовать с приятностью.

После обеда Джорджина выразительно посмотрела на Джона, а потом отправилась завлекать премьер-министра Эддингтона.

— Мне нужна ваша помощь и ваш совет. Не откажите в любезности, господин премьер-министр?

— Сочту за честь, ваша светлость.

— Я превратила одну из гостиных в своего рода аптеку. Поскольку вы известный медик, не могли бы вы пойти взглянуть на лекарственные порошки и травяные средства, которые я приготовила, и сказать, какие из них самые действенные для лечения легких заболеваний наших арендаторов?

Джон подошел к своему другу.

— Генри, моя жена нарочно похитила Эддингтона, чтобы мы могли свести Фокса и Питта. Будем надеяться, что этот союз принесет плоды.

* * *

Вечером, в уединении спальни, Джон с восхищением смотрел на жену.

— Сегодня ты была великолепна, Джорджи. Я думаю, мы сделали огромный шаг к выполнению нашей задачи, и большая заслуга в этом принадлежит тебе.

Озорство так и пенилось в Джорджине.

— Как мило с твоей стороны, — ответила Джорджина с озорной улыбкой. — А представь себе, чего я добилась бы, если бы ты разрешил мне надеть парижское платье.

— По твоим словам выходит, что я просто какой-то деспот, — с грустью возразил Джон.

— Так оно и есть. Иррациональные требования исходят только от иррациональных людей. Сегодня я позволила тебе настоять на том, что я должна и чего не должна надевать, но предупреждаю тебя, Бедфорд, — это было в последний раз. Супружество — это партнерство, а не диктатура.

— А как же насчет союза тори — виги?

— Только если мне позволят быть независимым тори.

И когда Джон, рассмеявшись, согласился, она бросилась ему в объятия и поцеловала его.

* * *

Джорджина начала рисовать портрет Джонни к его дню рождения, и мальчику захотелось, чтобы Аббатиса тоже была нарисована. Кошка сидела рядом с ним на диване, громко мурлыкая, а он гладил ее по спинке.

— Кого бы тебе хотелось пригласить на твой день рождения?

— Кузена Чарли и дядю Хантли.

— Нет, я говорю о твоих школьных друзьях. Френсис хочет пригласить Уилла Кавендиша и сына Эберкормов, а Уильям — своих друзей Джека Роудона и Тедди Листера.

Наступило молчание. Было слышно только громкое мурлыканье. Джорджина перестала рисовать. Наконец Джонни пробормотал:

— У меня нет школьных друзей.

Холодные пальцы сжали ей сердце.

— А как же мальчики из вашего класса?

— Я не хочу их приглашать. Они смеются надо мной, потому что я люблю читать, и жестоко потешаются над тем, что я маленького роста.

Джорджина возмутилась.

— Эти невоспитанные дурни запугали тебя! Скажи мне их имена, Джонни.

Мальчик улыбнулся.

— Это не имеет значения, Джорджи.

«Это имеет очень большое значение. Я хочу, чтобы это был твой самый счастливый день рождения».

День рождения Джонни был восемнадцатого августа, ровно через месяц после дня рождения Джорджины; его отпраздновали с удовольствием все Гордоны, Расселлы и их друзья. Джон, после долгих опасений, внял мольбам жены и подарил младшему сыну свою лошадь. То был молодой гнедой мерин, ничего общего не имевший с медлительной Серой Леди, на которой Джонни ездил все лето.

— Большое спасибо, Джорджи. Я.знаю, это твоя идея.

В конце августа мальчикам пришло время уезжать. Сначала Джон отвез в Кембридж старшего сына, затем пришла очередь Уильяма и Джонни ехать в Лондон. Накануне отъезда Джорджина заметила, что Джонни внезапно стал тихим и замкнутым.

А в то утро, когда им предстояло уезжать, мальчик почувствовал тошноту и отказался от завтрака. Джорджина уложила его в постель и обещала вернуться и посидеть с ним, пока ему не станет лучше, потом сошла вниз поговорить с мужем.

— Джон, почему бы тебе не отвезти только Уильяма? Пусть Джонни останется дома на несколько дней — он, наверное, чем-то заболел.

— А что ты скажешь о завтрашнем вечере? Может, отложить обед, который мы задумали?

— Нет, конечно, нет. Парламент начинает работу через два дня, и нам нужно до этого собрать здесь его членов.

Герцог и герцогиня Бедфорд решили устроить еще одно собрание политических деятелей, но на сей раз не пригласили премьер-министра Эддингтона и его ближайших союзников тори.

* * *

— Я рада, что тебе лучше.

Джорджина смотрела, как Джонни ест свой ужин, и подкрепилась сама, взяв у него пирожное с айвой.

— Мне очень нравится выгуливать собак. Я думаю, что гончие будут скучать по Френсису и Уильяму. А ты будешь присматривать за Аббатисой, когда я уеду в школу, Джорджи?

— Ну конечно, буду. Я каждый день буду кормить ее копченой рыбкой. А теперь мне нужно пойти и приготовиться к встрече гостей. Уильям Питт всегда очень пунктуален.

Джорджина приняла ванну и велела Дженни сделать ей новую прическу. Ее шелковистые черные волосы были подняты кверху и заколоты гребнями с бриллиантами, и только один длинный локон падал на плечо. Она поблагодарила горничную и сказала, что та больше ей не понадобится. Джорджина решила надеть одно из своих парижских платьев и приготовилась к протестам мужа.

Она услышала из своей туалетной, что Джон входит в ее спальню.

— А, именно ты-то мне и нужен. Будь добр, застегни мне платье на спине.

Джорджина увидела, что темные брови мужа сдвинулись.

— Я бы предпочел, чтобы ты надела что-нибудь другое, — сказал он без обиняков.

— А мне нравится этот муслин бледного лавандового цвета. Мои пурпурные туфельки и перчатки очень красиво с ним контрастируют. И я полагаю, что ты пришел сопроводить меня вниз, а не для того, чтобы устраивать инспекцию!