Саманта Джеймс - Верное сердце

– Это неправда, Робби! – Джиллиан уселась в постели, слегка повернувшись, чтобы заглянуть ему в глаза. Она пыталась подобрать нужные слова для ответа. – Седрик ошибается. Твоей мамой действительно была леди Селеста. Она носила тебя вот здесь, – тут она приложила его маленькую ручку к своему животу, – как я сейчас ношу под сердцем этого младенца. Твоя мама была первой женой твоего отца. Я уже говорила тебе об этом, разве не помнишь?

Робби кивнул, не спуская с нее, однако, печальных глаз.

– Твоя мама не покинула тебя. – Голос ее звенел убежденностью. – Она не собиралась тебя бросать. Просто она была очень больна и… и умерла. Она ушла от тебя не по своей воле. И тебе нет нужды говорить об этом Седрику, потому что я поговорю с ним сама.

Она так надеялась утешить его, успокоить. Однако вид у него по-прежнему оставался удрученным. Ее руки обвили его плечи.

– Робби, Робби, ты понял меня?

– Да, – ответил он.

– Тогда в чем же дело, дорогой? Он смахнул слезу, катившуюся вниз по его щеке.

– У меня по-прежнему нет мамы, – произнес мальчик своим дрожащим голоском, – и никогда не будет, если только… если только ты не согласишься стать моей мамой. – Он подвинулся к ней поближе, устремив на нее испытующий взгляд огромных зеленых, как у отца, глаз. – Я… я могу называть тебя мамой?

Джиллиан смотрела на него. «Робби, – подумала она про себя, не в силах совладать с волнением. – Мой дорогой, милый мальчик…»

Она вспомнила тот день, когда малыш впервые вошел к пей в комнату, спрашивая, не она ли его мама, и тут что-то оборвалось в ее груди. Да, Робби не был ее сыном, ее плотью и кровью. Она не могла чувствовать, как он шевелится у нее под сердцем, и все равно она не могла бы любить его больше. Она любила его за его звонкий смех и добрый мягкий нрав. За ту радость, которая охватывала ее всякий раз, когда она прижимала его к своей груди. За тот ни с чем не сравнимый восторг, который он привнес в ее жизнь. Она любила его потому, что он был сыном Гарета…

И ее сыном тоже.

Тут она почувствовала в душе острые уколы совести. Ее ревность к Селесте сразу показалась ей чем-то низким и мелочным – ведь той уже никогда не суждено прижать это мягкое крепкое тельце к своей груди. Селесте и так слишком многого не дано было увидеть. То, как ее сын, взяв в руки палку, упражняется вместе с Гаретом в фехтовании – зрелище, которое неизменно вызывало у Джиллиан улыбку. То, как он понемногу становится высоким и статным, даже в свои юные годы…

Сердце сжалось в ее груди, по щекам потекли слезы. Она протянула руки к Робби, крепко прижав его к себе. Ее пальцы нежно поглаживали его щеки.

– Робби, – произнесла она дрожащим голосом, – ты уверен, что хочешь именно этого? Называть меня мамой? – Она чуть отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Да, – не раздумывая ответил Робби.

Приятное ощущение тепла разлилось по всему ее телу.

– Я буду этому очень рада, Робби. Если тебе нравится называть меня так, то мне это понравится еще больше!

Джиллиан крепко обняла мальчика и долго не отпускала от себя, уткнувшись подбородком в золотистое облачко его волос. Наконец она отстранилась от него и шутливо погрозила пальцем:

– Ну а теперь, юный сэр, вам пора спать. В глазах Робби вспыхнули искорки.

– Хорошо… мама! – С озорным смешком он отскочил на противоположную сторону кровати.

Джиллиан подхватила его и рассмеялась сквозь слезы. Он прикорнул рядом с ней, теплый и довольный.

На следующее утро они оба проснулись позднее обычного.

– Папа дома! – радостно закричал Робби, врываясь в главный зал с внутреннего двора замка.

Джиллиан только что вернулась из кладовой. Глаза ее округлились от испуга, она всплеснула руками.

– Скажи мне, Линетт, нет ли у меня грязи на лице? А на подбородке? – Она подвязала волосы лентой, чтобы не мешали во время работы. Без сомнения, вид у нее сейчас был совсем как у девчонки!

– Волосы! – засуетилась она. – Я должна расчесать волосы! – Джиллиан опустила глаза на свои юбки и так и ахнула. – Боже, до чего же я грязная! Мне нужно принять ванну…

Линетт только рассмеялась в ответ. Она смахнула паутину с ее юбок, после чего выпрямилась и с улыбкой произнесла:

– Вы выглядите чудесно, миледи, поверьте. К тому же у вас уже нет на это времени. – Она приподняла брови и кивнула, давая понять, что они находились в комнате не одни.

Джиллиан тут же повернулась, и сердце подпрыгнуло в ее груди.

Гарет стоял в дверях с Робби на руках – живой, невредимый и ошеломляюще красивый. Глаза их встретились и не могли оторваться друг от друга. Затем он медленно опустил на пол Робби и приблизился к ней, по-прежнему не сводя с нее взгляда.

И Джиллиан тоже не в силах была оторвать от него глаз. Весь мир мог обрушиться вокруг нее, и тем не менее в нем остались бы они двое. Она бы ни за что не двинулась с места, даже если бы из-под ее туфель вырвались языки адского пламени. Он стоял перед ней – так близко, что ей стоило только протянуть руку, чтобы дотронуться до него. О Боже, как же ей этого хотелось! Провести пальцами по щетине на его подбородке, так приятно щекотавшей ей ладонь, по его гладким губам…

– А ты, я вижу, поправился, – проговорила она, разглядывая его высокую мощную фигуру. Широкая грудь и плечи натягивали ткань его туники так, что на ней не осталось ни единой морщинки.

Уголки его губ слегка приподнялись, и он осмотрел ее с головы до ног.

– Как и ты, моя прелесть. Джиллиан так и вспыхнула румянцем.

– Да, наверное… в некоторых местах.

Рука ее взметнулась к талии. С тех пор как они в последний раз видели друг друга, прошло почти три месяца. Джиллиан знала, что выглядит теперь совсем иначе, чем в тот день, когда он ее покинул.

– Робби говорит, что я располнела.

– Нет, вряд ли, – усмехнулся в ответ Гарет. – Ты еще прекраснее, чем когда бы то ни было.

Его взгляд бродил по ее лицу с нетерпением, почти с алчностью, заставив ее сразу воспрянуть духом. Затем глаза его остановились на ее губах, отчего розовый румянец на ее щеках стал пунцовым, а сердце бешено заколотилось.

Его тонкие сильные пальцы подхватили ее под локоть, и они вместе направились в главный зал, куда уже начали понемногу собираться рыцари Гарета, узнавшие о возвращении хозяина. Пока слуги подавали на стол мясо и эль, они беседовали обо всем, что произошло в его отсутствие. Его люди горели нетерпением узнать последние новости из внешнего мира. Но когда один из рыцарей поинтересовался, чем занят сейчас король, внутри у Гарета словно погас свет и он внезапно стал печальным и задумчивым. Люди за столом притихли, вопросительно глядя на хозяина.

– Ветры недовольства дуют над страной, и притом сильнее, чем когда бы то ни было. Я боюсь за Англию. Я боюсь за Соммерфилд, – задушевно произнес Гарет. – До сих пор я старался не принимать ничью сторону – не идти на поводу у короля и не поддерживать мятежников. Однако теперь я задаюсь вопросом… не ошибся ли я?