Карин Монк - Ведьма и воин

– Что это? – спросил он, поднимая ее. – Амулет для одного из твоих заклинаний?

Гвендолин медленно приблизилась к нему, не отрывая взгляда от кости. Девушка взяла ее из рук Алекса и легко пробежала пальцами по сухой поверхности.

– Это кость из ноги лошади, – тихо сказала она. – Используется в качестве талисмана против сил зла.

Алекс нахмурился:

– Она тебе нужна для того, чтобы лечить моего сына?

Она покачала головой.

– Кто-то оставил ее здесь, надеясь испугать меня. – Она повернула кость, внимательно рассматривая ее. – Говорят, лошади находятся в родстве с кельтской богиней Эпоной и поэтому обладают волшебной силой…

– Как ты можешь так спокойно относиться к этому? – спросил Алекс глухим от ярости голосом. – Ведь кто-то вошел к тебе в комнату и оставил это, чтобы испугать тебя!

– А что, по-твоему, я должна делать, Макдан? – возразила она, теряя свое притворное спокойствие. – Всю жизнь мне подбрасывали подобные предметы. С самого детства люди из моего клана оставляли их на пороге отцовского дома, кидали в окно или привязывали к палке и бросали в меня, когда я гуляла. Когда мне было одиннадцать, мальчишка швырнул в меня камнем и разбил мне голову. – С этими словами она откинула назад свои черные густые волосы и показала белый шрам прямо у границы волос. – Плача, я прибежала домой к отцу, – продолжала Гвендолин. – Кровь заливала мне лицо и платье. Я сказала ему, что ненавижу всех людей, кроме него, и хотела бы, чтобы они умерли. И знаешь, что он сделал?

Алекс покачал головой. Но он твердо знал, как поступил бы на месте отца Гвендолин. Он нашел бы маленького негодяя, ударившего ее, и так выдрал, что тот месяц не смог бы сидеть.

– Отец промыл и перевязал мне рану, а затем сел и обнял меня. Я плакала и бушевала от ярости, а он говорил мне, что правильнее любить своих врагов, а не ненавидеть их, и они в конце концов устыдятся своей жестокости и перестанут так себя вести.

– Но они не перестали, – тихим голосом предположил Алекс.

Горькая усмешка скривила губы девушки.

– Вероятно, до них наконец дошло, что эти амулеты никак не действуют на меня, потому что я не исчезаю. Но они не прекращали попыток избавиться от меня при помощи всяческих святых мощей, благочестивых молитв и мешочков с вонючими травами, веточками рябины, костями, железными опилками и кусочками красной шерсти.

Внезапно Гвендолин повернулась и изо всех сил швырнула кость в очаг. Борясь с заполнившими глаза слезами, она положила ладони на теплый камень очага и прикусила дрожащую губу.

– Я ненавижу все это, Макдан, – судорожно вздохнув, призналась она. – Я ненавижу все это, и я ненавижу свое одиночество. Но я с детства так привыкла к страху и ненависти людей, что не представляю себе, что значит жить, не зная этого. – Ее голос упал до еле слышного хриплого шепота. – И никогда не узнаю, – закончила она.

Глубина ее отчаяния поразила его. Переполненный желанием утешить девушку, он положил ладони на ее худенькие плечи и повернул к себе. Она не оттолкнула Алекса, а лишь смотрела на него широко раскрытыми, наполненными болью глазами, как раненый олень, который не может понять, почему его заставляют так страдать. Алексу хотелось облегчить ее муки, стереть следы одиночества и жестокости, которые ей пришлось пережить, заставить ее поверить, что на земле есть по крайней мере один человек, который не боится и не отвергает ее. Да, она ведьма, но он видел, что она использует свои чары только для того, чтобы вылечить его сына. Разве это делает ее воплощением зла? Максуины обвинили ее в убийстве собственного отца, но Алекс давно уже понял, что это ложь. Гвендолин любила отца и с его смертью осталась совсем одна в этом мире, который был полон решимости уничтожить ее. Если бы Алекс не выкрал ее, чтобы спасти умирающего сына, Максуины добились бы своего. А Дэвид сегодня был бы уже мертв, вместо того чтобы спокойно спать, положив маленькую ладошку под свою щеку, забрызганную веснушками.

– Гвендолин, – прошептал он, поднял руку и провел по подбородку девушки. – Ты не одинока.

Она покачала головой:

– Одинока, Макдан. И всегда буду одинокой.

– Нет, – пробормотал он и наклонил голову, пока не почувствовал губами ее дыхание. – Пока я жив, ты не будешь одинокой.

Произнеся эту торжественную клятву, Алекс прижался губами к ее губам, обнял и крепко поцеловал, пытаясь полностью отдаться наслаждению от того, что касается Гвендолин, обнимает и целует ее. Губы Гвендолин были мягкими, теплыми, сладкими, как вино, похожими на спелый, напоенный солнцем плод, и вся она пахла солнцем и луговыми травами. Этот запах сводил его с ума с того первого раза, когда он впервые заключил ее в объятия. Она совсем не сопротивлялась, как это бывало раньше, а, всхлипнув, обвила его руками, ища защиты и прижимаясь к сильному телу. Алекс еще сильнее обнял девушку, ощущая, как от ее хрупкой фигуры исходит нежное пламя, которое охватывает каждую клеточку его тела, пока плоть его не стала пульсировать, а колени ослабели. Он взял ее руку, просунул под плащ и положил на свое мускулистое бедро. Она застыла на мгновение, неуверенно прижав свою мягкую ладонь к его телу. Затем она нерешительно принялась гладить его, с любопытством пробегая пальцами вверх-вниз по его горячей коже. Вверх, затем вниз, еще немного дальше вверх, пока ему не стало казаться, что он сойдет с ума от желания, чтобы она обхватила рукой его плоть. Он проник языком глубоко к ней в рот, и его рука скользнула под черное платье Гвендолин, прикоснувшись к ее груди. Оторвавшись от ее губ, он зубами стянул вниз вышитую серебром ткань с ее плеча, так что лиф платья, сморщившись, собрался на талии девушки. Затем Алекс наклонил голову и принялся посасывать сладкую ягоду соска, пока он не набух и отвердел под его дразнящим языком.

Гвендолин застонала от наслаждения и запрокинула голову, еще больше раскрывшись ему навстречу и продолжая гладить его крепкие ягодицы, совершенной формы бедра, стальные выпуклости мускулов, пересекавшие живот. Ей казалось, что его тело высечено из гранита, но только теплое и подвижное. Он стонал и изгибался от ее ласковых прикосновений. Его рука торопливо приподнимала платье девушки, но она не замечала этого, пока его пальцы не коснулись ее горячего и влажного лона. Одновременно он сжал зубами ее грудь. Жаркая волна наслаждения пробежала по ее телу, заставив вскрикнуть. Отбросив стыдливость, она обхватила ладонью его твердую бархатистую плоть. Алекс застонал и уткнулся лицом в мягкую ложбинку между ее грудей, продолжая ласкать ее пальцами. Его плоть пульсировала в ее руке. Она раскрыла бедра ему навстречу, подставляя себя его ласкам, и он с жаром откликнулся на ее движение, все глубже погружая пальцы в ее лоно с каждым сильным толчком своей напряженной плоти в ладони девушки.