Дина Лампитт - Замок Саттон

— Генрих? — Она повернулась к нему и посмотрела в его глаза, искренне не понимая, что же он имеет в виду; но что-то в глубине этих холодных голубых глаз Тюдора пробудило в ней тревогу. Она, имеющая возможность делать с ним все… все… была в опасности.

— Не делай вид, что не понимаешь. — В его тоне звучала та же резкость. — Или ты забыла, что я не только твой король, но и мужчина?

Эти слова тоже пугали ее. «Твой король». До этого только однажды он разговаривал с ней подобным тоном: это было, когда она крикнула ему, что они никогда не поженятся и что она напрасно принесла в жертву свою молодость. Он неожиданно приказал ей тогда, чтобы она замолчала, а на следующий день к ней пришел дядя, Норфолк, для конфиденциального разговора и настоятельно советовал ей попридерживать свой язык, потому что Его Светлость выразил недовольство. Даже королева Екатерина никогда не разговаривала с ним так дерзко.

— Я предупреждаю тебя, племянница, — сказал Говард, — чтобы ты не очень-то витала в облаках.

И то, каким образом ей было сказано об этом, вселило в нее тревогу. Такое же чувство она переживала и сейчас.

Инстинктивно она сделала правильный жест. Она положила свою правую руку с длинными изящными пальцами на руку короля и сказала:

— Ваша Светлость, я чем-то огорчила вас? — Как всегда, он сдался.

— Нет, любимая, нет. Я понимаю, что ты — добродетельная женщина… хорошая женщина…

И он начал говорить, перескакивая с одного предмета на другой, о сексуальном расстройстве, о том, что страстное желание обладать ею стало для него пыткой. И что-то внутри нее подсказало ей, что это конец так тщательно сохраняемому ею целомудрию; что ее козырная карта, которую она рассчитывала разыгрывать еще очень долго и которая помогла ей добиться многих побед на пути к конечной цели — венчанию с королем, теперь могла сыграть с ней плохую штуку, если она не воспользуется ею в скором времени.

— Но, дорогой… — Она должна сделать одну последнюю попытку — если он лишит ее девственности, сокрушит ее хрупкое тело своей громадной фигурой, какая еще власть над ним тогда останется в ее руках? Заботливо взлелеянная таинственность исчезнет, она перестанет быть загадкой и превратится в обыкновенную женщину из плоти и крови.

Он повернулся и с такой страстью посмотрел на нее, что в подобной ситуации другая женщина с другим мужчиной нашла бы все это очень трогательным и доставляющим удовольствие, но в ней вызвало только раздражение, потому что в ее глазах он всегда был и всегда будет нежеланным.

— Дорогой, а если у меня будет ребенок? Давай посмотрим фактам в лицо. Наша женитьба не предвидится в скором будущем. Я не хочу стать еще одной Бесси Блаунт.

Он слегка поморщился. Бесси Блаунт. Постельное имя Элизабет Тейлбуа — матери его внебрачного ребенка, Генри Фитцроя, герцога Ричмондского.

— Об этом я уже подумал, — поспешно отозвался он. — Конечно, моя любимая, я в долгу перед тобой за твое терпение. Я хочу возвести тебя в достоинство пэра Англии, утверждая твои права. Тогда, если и будет ребенок…

Он не закончил предложение. В этом не было необходимости. Он говорил ей о том, что любой его отпрыск с рождения будет носить титул. Ее охватило отчаяние. У него не было никакого намерения жениться на ней. Он был утомлен этой затянувшейся историей. Он отделается от нее возведением в пэры.

Но потом в ней возобладал здравый смысл. Если все обстоит таким образом, тогда зачем ему избавляться от Екатерины? Почему он зашел так далеко, так много страдал, пытаясь получить развод? Анна Болейн взяла себя в руки. Она поняла, что их отношения с монархом были на перепутье. Она должна либо даровать ему его вымученную победу, либо потерять его навсегда, уступая, она может лишиться короны, до которой, казалось, можно было дотронуться рукой и которая была единственной вещью, ради чего стоило сражаться. Собрав все свое прежнее обаяние, она ухитрилась заразительно рассмеяться.

— Как изволите, мой повелитель, — сказала она. — Я поднимусь в вашу спальню только в тот вечер, когда меня произведут в пэры.

— А до тех пор я должен ждать? — с вымученной шутливостью и не без раздражения спросил он.

Она кокетливо взглянула на него.

— Разве не впервые Его Светлость будет у себя в постели принимать женщину в звании пэра королевства, не правда ли?

Ее взгляда было достаточно, чтобы взволновать его кровь. Он так сильно прижал ее к себе в безумном поцелуе, его руки жадно хватали ее груди, ее бедра.

Все еще смеясь, она отстранилась от него, и он, как и много раз прежде, вздохнув, согласился с этим. Ее отказ уже стал привычным для него.

— Срок — первое сентября! — заверил он. — Запомните это хорошенько, миледи Анна.

И вот этот день наступил. Она знала, что члены королевского двора уже собираются в приемной, чтобы стать свидетелями церемонии, и было слышно, как они гудели, переговариваясь между собой. Сломлено ли наконец превосходство леди? Приравнивалось ли возведение ее в пэры к пожизненному обеспечению? Или это было еще одним знаком безумного обожания королем леди Анны? А пока они, перешептываясь, ломали головы над этими вопросами, она стояла в своих покоях — невысокая смуглая женщина в ярко-красной одежде — и сама себе не могла ответить ни на один из них.

Роза Вестон, Маргарет Ли и Нэн Сэвиль присели перед ней в реверансе с выражением ожидания на лице.

— Да? — произнесла она рассеянно.

— Миледи довольна своим видом? — осмелилась спросить Нэн.

Анна Болейн неторопливо повернулась, чтобы взглянуть в зеркало. Оттуда на нее смотрела красивая изящная девушка с глазами цвета спелой сливы, волосы которой сверкали, украшенные бриллиантами. Анна и ее отражение в зеркале пристально и торжественно рассматривали друг друга.

— Не улыбнетесь даже в такой великий день, госпожа? — спросила леди Ли, знавшая ее дольше других.

Анна скривила лицо, как маленькая девочка, что совсем не шло к ее величественному облачению.

— Нет, мне не до улыбок, — сказала она. В приемном зале Генрих в сопровождении герцогов Норфолка и Суффолка нетерпеливо ожидал Анну, беспрестанно ерзая в кресле. Сегодня он поднимал свою возлюбленную выше всех других женщин в королевстве — за исключением одной. Эта безвкусно одетая стареющая женщина в Море все еще стояла между ним и предметом его вожделений; и позорила ее, и унижала, так как он в действительности оставил ей право носить титул королевы. Он с удивлением обнаружил в себе желание узнать, что она делает сейчас, без сомнения шьет. И совсем не к случаю он вспомнил, как она обычно штопала его рубашки. К чему эти мысли сейчас, когда звуки труб оповещают его о приближении Анны? Он слегка засопел, и Норфолк, посмотрев на него, подумал: «Боже мой, как эта лисица водит его за нос. Имея такой скверный характер, она теперь удостаивается высочайшей чести. Никогда не думал, что буду чувствовать к кому-то такую неприязнь».