Дина Лампитт - Замок Саттон

Наконец ужин кончился, и в зале появился шут. Испанец Пабло вышел на смену музыкантам, которые играли на балконе на протяжении всей трапезы. Вращая своими темными глазами, он подошел к леди, опустился перед ней на одно колено, и зазвучала чувственная песня, рожденная в его родных краях, песня, которая вызывала в воображении прекрасные картины: балконы, увитые диким виноградом, сады с фонтанами, где в лунные ночи встречаются влюбленные. Должно быть, именно из этих мест и прибыла принцесса Екатерина, чтобы выйти замуж за принца Англии Артура. Возможно, такая мысль мелькнула и у Его Светлости, потому что он слегка поморщился. Или ему, как и Розе, не понравилась развязность шута? Тем не менее, какова бы ни была причина, он захлопал в ладоши и крикнул:

— Эй, парень, давай что-нибудь повеселее. Этот вечер не для грусти.

Кланяясь, Пабло быстро переменил мелодию, и зазвучало одно из произведений Его Светлости. Проделка шута возымела успех, потому что король снова заулыбался и потянулся к руке леди Анны.

Роза, наблюдавшая все происходящее словно в тумане, запомнила самое последнее впечатление перед тем, как потерять сознание. Она видела удовлетворенную, едва заметную улыбку на губах сэра Ричарда и поняла, что он выбрал своего нового покровителя: она видела короля, черты которого становились расплывчатыми, и он из-за своей одержимости напоминал великовозрастного школьника, она видела Фрэнсиса с обожанием и поклонением не сводящего глаз с девушки, которой предстояло взять власть над всеми присутствующими.

Было даже к лучшему, когда она почувствовала, что не в состоянии говорить, и стала медленно сползать со стула, а то она могла бы выкрикнуть то, что чувствовала на самом деле: «Будь ты проклята, Анна Болейн!» Она словно провалилась в темноту. Падать в обморок — как это было не похоже на Розу! Она, которая всегда считала себя самой сильной, выросшая на природе, жизнерадостная и неунывающая. Но эта боль, становящаяся все сильней, переходящая в агонию, заставила ее осознать, что она теряет ребенка: плоду их любви с Фрэнсисом не суждено родиться.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Все на ней сияло, переливаясь, начиная с головы, сверкающей драгоценностями, до атласных туфелек на ногах. С первыми лучами солнца фрейлины Анны Болейн уже были на ногах и крутились в ее апартаментах в Виндзорском замке, помогая своей госпоже подготовиться к самому важному дню в ее жизни. И теперь она стояла перед ними в своем торжественном одеянии из темно-красного атласа с богатой меховой отделкой из горностая, ее кожа блестела от ароматических масел; в волосах сверкали узорные сплетения бриллиантов. Было 1 сентября 1532 года, она готовилась стать пэром; в Англии женщина была удостоена такой чести впервые.

Другая была уже средних лет, толста и с одутловатым лицом, к тому же немодно одета, начиная с обносившегося головного убора до заметно изношенных туфель. С раннего утра королева Екатерина находилась со своим маленьким трогательным «двором» в Море — бывшей резиденции покойного кардинала Уолси. Две из оставшихся у нее служанок — по приказу короля ее свита была сокращена до абсолютного минимума — поднялись вместе с ней. Они старались делать для королевы все возможное, но их ухищрения не могли скрыть заштопанный халат, морщинистое лицо, измученное безысходностью, седые, похожие на солому волосы под шляпкой. Это было 1 сентября 1532 года, и королева, дочь Кастилии, была лишена всех почестей, за исключением своего титула и добродетелей своего смиренного духа.

Розе, стоявшей несколько поодаль, но внимательно наблюдавшей за леди Анной, казалось, что еще никогда ни к кому она не испытывала такой неприязни, какую чувствовала в тот момент. Все в Анне было обманчиво и лживо: ее постоянное торжество, чрезмерное превознесение себя, преувеличенное ощущение победы. Роза боролась с желанием ударить это умное смуглое лицо и крикнуть: «Вот! Это за королеву Екатерину, это за моего мертвого ребенка, а это за моего мужа, который прожигает свою жизнь, очарованный тобой. А это — за то, что ты слишком самодовольна, и это в тебе не переменить».

Но такие мысли — а их стало слишком много после того, как у нее случился выкидыш — необходимо было гнать от себя. И если уже Фрэнсиса надо защищать — а Розе казалось, что с каждым днем он все больше погружается в лень и праздность, — она должна вести двойную игру. После потери младенца, примерно год тому назад, с разрешения доктора Бартона Роза вернулась в свиту Анны. Без всякой логики, сама понимая в глубине души, что это несправедливо, Роза обвиняла в том, что лишилась ребенка, свою госпожу. Доктор Бартон нахмурился и посмотрел на Розу, когда она стала странно настаивать на том, что это леди была причиной ее выкидыша.

— Кто может знать, госпожа Вестон, что в действительности стало причиной вашего несчастья? Езда верхом, потребовавшая большого напряжения, конечно, сказалась на вашем состоянии, но мы не можем все объяснить только этим. И почему вы не хотите оставить жизнь при дворе и поселиться в поместье Саттон? Скоро вы бы смогли снова зачать ребенка, я в этом убежден.

— Значит, все в порядке?

— Да, уверяю вас.

— И я могу быть вместе с Фрэнсисом при дворе?

— Да. Но зачем?

— Я нужна ему, — уклончиво ответила Роза. «Ему быстро надоест, если вы будете давить на него», — подумал доктор Бартон, отвернувшись и вытирая полотенцем руки. Но свои мысли он держал при себе. Эта молодая женщина полна решимости. Зачем напрасно тратить слова?

А Фрэнсис действительно сопротивлялся, ощущая упорство, с которым Роза затягивала на нем ярмо. Сама же Роза, понимая, что их отношения заметно охладели, не могла придумать ничего лучшего, как свалить всю вину на Анну Болейн — самую подходящую для этого фигуру. Но сейчас Роза вынуждена была улыбаться ей льстивой улыбкой и говорить вздорные комплименты вместе с другими фрейлинами.

Пока они рассматривали ее и восторгались, Анна мысленно возвращалась к августовскому вечеру, месяц тому назад, когда они вдвоем с королем прогуливались в парке дворца Гемптон.

— Так больше не может продолжаться, — внезапно сказал он, и в его голосе исчезла обычная нежность.

Она вернулась из мира грез, в котором ей снилось, что где-то черный дрозд напевает: «Гарри, Гарри» — и она снова гуляет со своим возлюбленным… О Боже, неужели это действительно было восемь лет назад?.. Под этими же самыми деревьями, среди такого же благоухания цветов.

— Генрих? — Она повернулась к нему и посмотрела в его глаза, искренне не понимая, что же он имеет в виду; но что-то в глубине этих холодных голубых глаз Тюдора пробудило в ней тревогу. Она, имеющая возможность делать с ним все… все… была в опасности.