Розалинда Лейкер - Танцы с королями

— И не будет никакой свободы выбора религии ни для кого?

— Именно так.

— Так значит, Сюзанна думает, что, влияя на короля, мадам де Ментенон будет преследовать ту же цель, что и аббаты?

— Совершенно верно.

— Тогда тебе угрожает смертельная опасность! — В отчаянии она поперхнулась, а затем схватила его за руку и прижала к своей щеке. — Ты же никогда не поддашься их уговорам и запугиванию, уж мне ли не знать этого!

— Возможно, до того дело так и не дойдет. Недавно я посетил Кольбера и попросил его выступить в защиту протестантов, как он не раз делал это в прошлом. Теперь он уже старик и не очень-то хорошо себя чувствует, однако внял моей просьбе. Ему удалось добиться аудиенции у короля, во время которой он призывал Людовика положить конец нагнетанию страстей. Король выслушал его, и есть все основания полагать, что он последует совету Кольбера.

Маргарита почувствовала значительное облегчение.

— Но те гости, которые приходят по ночам?

— Это легко объяснить, но обо всем, что я скажу, ты должна помалкивать. — Он ласково приложил свой указательный палец к ее губам как знак тайны. — Я стал в некотором роде придворным банкиром, представляя здесь банк моего отца. Многие придворные, не имея к тому достаточных средств, тщатся изо всех сил не уступить другим в роскоши одежды. Ведь король особо привечает тех, кто часто меняет наряды — и свои, и жены, — считая, что тем самым они высказывают знаки уважения к его особе. Много и таких, кто проигрывается в карты. У этих людей возникают трудности с деньгами. Избегая огласки, они приходят ко мне по ночам занять денег или же отдать долг, когда фортуна поворачивается к ним лицом.

— Теперь я поняла…

Огюстен с любовью взял ее лицо в ладони. Он сказал ей правду о некоторых ночных визитерах, но скрыл, что не все они являлись знатными дворянами, приходившими улаживать свои финансовые проблемы. Большая часть гостей оказывалась в Шато Сатори с иной целью; некоторые прибывали из той самой части Франции, о которой упоминала Маргарита, желая предупредить его об опасности. Он мог бы, не колеблясь, поведать ей обо всем, но для ее же блага лучше, чтобы она знала как можно меньше о его тайной деятельности.

— Оставь свои страхи, Маргарита. Вспомни, ведь при дворе, помимо меня, служит немало гугенотов, и все мы выполняем свои обязанности честно, не за страх, а за совесть. Еще не было такого случая, чтобы наша служба вызвала недовольство короля. Он никогда не хмурит брови, разговаривая с нами. Напротив, как-то на днях он улыбнулся мне и сказал, что скоро пригласит в Марли.

И опять он не сказал всей правды. Людовик весело поинтересовался, скоро ли он обзаведется женой, которая будет сопровождать его, ибо великолепнейшие условия для отдыха в Марли благоприятствовали именно семейному блаженству. Но не только король делал ему прозрачные намеки о необходимости подыскать себе жену. При каждом посещении Мануара отец проявлял в этом вопросе все большую настойчивость. Среди всех его друзей лишь одна Сюзанна ни в шутку, ни всерьез не говорила о том, что ему следует жениться. Она понимала, что навсегда останется недостижимой мечтой для Огюстена, который, не раздумывая, женился бы на ней, если бы судьба даровала ему такую возможность. И опять он горько сожалел о том, что никогда не сможет жениться на Маргарите. Но зато он никогда не позволит ей выйти замуж за кого-то еще, потому что она стала неотъемлемой частью его жизни.

На какое-то время тревоги Маргариты улеглись. Но несколько недель спустя случайная встреча вновь оживила все ее былые страхи. Как-то вечером она вышла на балкон подышать свежим воздухом и заметила, что Огюстен прощается с одним из своих таинственных посетителей. Его лица она так и не увидела, но в его походке было что-то очень знакомое, когда он, переваливаясь с ноги на ногу, скрылся в темноте.

— Ты все еще не спишь, моя любовь? — проговорил, улыбаясь, Огюстен, поднимавшийся по лестнице. — К сожалению, дело моего гостя отняло больше времени, чем я ожидал.

— Еще один промотавшийся дворянин?

— Сейчас в моду при дворе вошла очень азартная и опасная игра, на которой все буквально помешались. Называется она «гокка», и состояния в этой игре проигрываются и выигрываются в течение нескольких секунд. Не трудно предвидеть, скольких людей она доведет до полного разорения.

Прошествовав впереди Огюстена в спальню, Маргарита ни словом, ни жестом не выдала того, что от нее не ускользнул истинный смысл его уклончивого ответа. Он не солгал ей, употребив аллегорию, однако к нему приходил в этот вечер не дворянин. Она узнала эту закутанную в плащ фигуру: это был ее ткач, Пьер Оунвиль, известный Маргарите как ревностный гугенот. Ее охватила паника. Похоже, что Огюстен играл в свою собственную игру, которая была куда более опасна, нежели «гокка». И ее внезапно осенило: единственной католичкой в доме была она. Все слуги Огюстена исповедовали протестантскую веру.

Вскоре после этого происшествия, опять-таки вечером, дворецкий объявил о прибытии Жака Фреснея. Обрадованные хозяева встретили его в гостиной, усадили в кресло у камина и приказали подать лучшего вина. Однако Жак огорчил друзей дурными вестями, касавшимися его и Сюзанны.

— Я только что получил худшее назначение в своей жизни, — мрачно сообщил Жак, даже не пытаясь скрыть своего подавленного настроения. Вся каша заварилась из-за нехватки воды для Версальских фонтанов, которые переставали действовать в длительную засуху. Вдобавок к этому Людовик всегда придерживался правила не держать свои полки без дела, если они не воевали или не участвовали в почти бесконечных маневрах. Эти две причины и послужили основой для его решения изменить течение реки Юры и обеспечить Версаль дополнительным количеством воды. Колоссальная работа требовала многих тысяч рук. И если раньше в роли землекопов пришлось выступить швейцарским гвардейцам, которые углубили и расширили огромный пруд перед южным крылом дворца, то теперь предстояло потрудиться и пехотным полкам. Жак был назначен в один из таких землеройных полков и скоро должен был отбыть к месту работ.

— А как же Сюзанна? — спросила Маргарита. — Сможет ли она поехать с тобой?

— Ей там негде будет остановиться, — с раздражением ответил Жак. — Все солдаты и офицеры должны жить в огромном палаточном лагере. Из всех городов ближе всего к тому месту находится Шартрез, где у нас с Сюзанной нет ни родни, ни знакомых. Мы решили, что она будет проводить большую часть времени в Париже, где у нее, по крайней мере, нет недостатка в друзьях, к тому же и Версаль недалеко.