Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Людовик никогда не морщился от запаха красок и штукатурки — наоборот, по-своему они доставляли ему не меньшее удовольствие, чем цветы, которые он очень любил. Многие вечно брюзжавшие придворные, которые искали повода, к чему бы придраться, заявляли, что их тошнит от пыли и запахов стройки. Удостоверившись, что король их не слышит, они издавали громкие стоны или симулировали головокружение, когда до них дошло известие о намерении Людовика оборудовать для себя сверхроскошные новые покои. Эта новость вызвала большой переполох.

Новые королевские апартаменты должны были размещаться в самом центре дворца, в старом восточном крыле, в комнатах, которые давным-давно занимал Людовик XIII. Из их окон открывался прекрасный вид на Кур де Марбр, Кур Рояль и Плац-де-Арм и дальше, за дворцовые ворота. Людовик, пришедший в восторг от своего замысла, удивлялся, как это он прежде не додумался до этого, и приказал архитекторам начертить план. Он хотел, чтобы посреди новых покоев сияла, как огромный драгоценный камень, великолепная гостиная, откуда проход вел бы прямо в спальню, украшенную золотом. Из спальни через стеклянные двери можно было попасть на позолоченный балкон, опиравшийся на красивые старинные колонны из розового мрамора. Любой человек, в любое время дня и ночи, пожелавший войти или выйти из Версаля (который превратился к тому времени в маленький город, размещавший под своей крышей около семи тысяч самых богатых и влиятельных людей Франции), сразу оказался бы в поле зрения короля.

Аллегорическое значение выбора места для новых королевских апартаментов было ясно каждому. Как планеты вращались вокруг солнца, так и вся жизнь в Версале и во всей Франции должна была зависеть от ежедневных пробуждений и отходов ко сну Людовика, от его восходов и закатов. Король-солнце должен был, наконец, достичь своего зенита.

У Людовика был еще один повод для радости. Небольшая война, которую он затеял несколько месяцев назад, закончилась выгодным для него миром, и король устроил по этому случаю прием для тех придворных, которые отличились в сражениях. Среди них был и Жак. Случилось так, что Маргарита в день его возвращения пришла в вестибюль проверить, как себя чувствует Кларисса: после жестокого приступа лихорадки девушка впервые, наконец, смогла приступить к работе. Однако все шло превосходно, подменять Клариссу не потребовалось, и Маргарита собралась уже уходить, как вдруг столкнулась лицом к лицу с супругами Фресней.

— О, я вижу, и ты пришла, чтобы поприветствовать нас! — растроганно произнес Жак.

Похоже было, что и Сюзанна обрадовалась, увидев ее:

— Да ты похорошела, Маргарита! А как пожинает Огюстен?

Сюзанна выглядела отдохнувшей и счастливой, на ее лице не было заметно никаких следов тревоги и внутреннего разлада, столь характерных для нее перед отъездом. Обменявшись накоротке новостями, Жак поспешил откланяться: опоздавшие на королевский прием рисковали навлечь на себя монаршую немилость. Сюзанна, соскучившаяся по новостям светской жизни, осталась, чтобы поболтать с Маргаритой. Наконец, та сказала, что ей пора возвращаться в мастерскую, и они уже собирались распрощаться у подножия лестницы, как вдруг на их глазах произошла весьма примечательная сцена.

Атенаис де Монтеспан спускалась по лестнице с болонкой на руках, весело болтая с дамами из своего окружения. Ее красота не поблекла, а напротив, производила неотразимое впечатление. В одежде она по-прежнему предпочитала яркие, броские тона, которые ей очень шли. С противоположной стороны к подножию лестницы приближалась Франсуаза де Ментенон, выглядевшая очень элегантно в темно-голубом платье с белыми кружевами. Заметив, кто идет ей навстречу, она замешкалась и остановилась. Когда-то эти две женщины были неразлучными подружками, вот почему воспитание королевских бастардов было поручено именно ей. Однако соперничество из-за места королевской фаворитки привело к тому, что все теплые чувства между ними исчезли, уступив место неприкрытой вражде.

После краткой заминки Франсуаза ступила на лестницу и начала подниматься, изящно неся свое гибкое тело. Когда обе женщины поравнялись, мадам де Ментенон, изобразив на лице умильную улыбку, произнесла:

— Я вижу, ты спускаешься все ниже, Атенаис, а я поднимаюсь вверх все по той же лестнице…

И она с видом победительницы проследовала дальше, повергнув этими словами соперницу, которая остановилась и, задыхаясь от возмущения, так и не смогла найти достойный ответ. Внизу Сюзанна взволнованно схватила Маргариту за руку. Всем, до чьего слуха долетели слова, сказанные мадам де Ментенон, был очевиден скрытый в них намек на скорую отставку Атенаис, влияние которой на короля стремительно падало, и на такой же стремительный взлет Франсуазы.

На глазах Атенаис выступили слезы неизлитой злости, когда она вихрем пролетела по вестибюлю и вскочила в ожидавшую ее карету. Сюзанна помрачнела. Это происшествие не позабавило се, в отличие от многих других свидетелей и свидетельниц, лица которых выражали веселье.

— Ты должна рассказать Огюстену обо всем, что мы сейчас услышали, — волнуясь, сказала она Маргарите. — Это очень важно!

— Но почему? Я не понимаю…

Сюзанна смерила ее недоверчивым взглядом.

— А разве он никогда не вел с тобой разговоров на эту тему? Да ведь мадам де Ментенон никак нельзя обвинить в симпатиях к гугенотам, скорее наоборот! И если она отважилась на такое высказывание публично, это предвещает беду для Огюстена и его собратьев по протестантской вере.

Маргарита почувствовала, как по спине у нее пробежал неприятный холодок. Ей стало страшно.

— Значит, ты полагаешь, что ему угрожает опасность?

— Пока лишь косвенно. — Такие вопросы раздражали Сюзанну, ведь дело касалось Огюстена и его благополучия, и необходимо было действовать без промедления. Что могла эта девчонка понимать в настоящей любви, когда приходится зорко, с замиранием сердца, следить за малейшими нюансами событий придворной жизни, потому что они могут либо обернуться на пользу, либо значительно осложнить жизнь любимого человека. — Возможно, все обойдется. Будем надеяться на лучшее — это все, что нам остается.

— Но объясни мне подробнее! — умоляла ее Маргарита.

— Огюстен расскажет тебе обо всем, что сочтет достойным твоего внимания.

Сюзанна оставила ее и последовала вслед за мадам де Ментенон. С тяжелым сердцем Маргарита вышла на озаренную ослепительным, безжалостным солнцем площадь. Сейчас ей меньше всего хотелось возвращаться в мастерскую. Если бы Огюстен был дома, она немедленно, пошла бы туда и вынудила его сказать правду. Он должен был объяснить ей то, что уже было известно Сюзанне и Жаку, и многим другим людям, пользовавшимся его доверием, в то время как она, та, которая любила его больше жизни, оставалась в полном неведении. Недоверие, мелькнувшее в глазах изумленной Сюзанны, было подобно пощечине. Маргарита чувствовала себя униженной и отвергнутой, лишенной права знать хоть что-либо. Ее щеки горели от гнева.