Сьюзен Кинг - Пророчество Черной Исабель

– Не кори себя, ты не предатель. Мы оба пытались его спасти, но он погиб, потому что так было предначертано свыше.

Линдсей нахмурился и крепко сжал губы. Он столько времени считал, что своим безрассудством, неосторожностью и самообольщением погубил друга, так долго растравлял свою рану, что теперь ему было нелегко поверить в свою невиновность.

– Джейми, – проговорила Исабель, – помнишь, я упомянула о втором пергаменте, который вдруг стал чистым? Должно быть, это подписанное тобой обязательство.

– Я не понимаю… Почему пергамент стал чистым? Мы подписали его черной тушью.

– Я видела, что написанное исчезло. Чистый пергамент – символ твоей невиновности, Джейми. Уоллеса предал кто-то другой.

В ее голосе и прикосновениях было столько ласки и тепла, что броня, в которую Линдсей заключил свое ожесточенное сердце, растаяла, как воск. Джеймс хотел сказать что-то в ответ, но не смог, у него перехватило горло.

– Он погиб, потому что так было предначертано свыше, а судьбу не дано изменить никому… – тихо добавила девушка.

– Я хотел рассказать тебе кое-что еще, – хриплым от сдерживаемых слез голосом сказал горец и замолчал, стараясь справиться с собой.

Исабель тоже молчала, и Линдсей мысленно поблагодарил ее за это. О, теперь он верил ей всей душой.

– Когда Уоллеса увозили, я пытался… – медленно подбирая слова, продолжал он, – пытался его убить…

– Ты знал, что его ждет, и хотел спасти от мучительной казни? – спросила девушка.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова: его душил подступивший к горлу комок.

– Ты поступил как настоящий друг, – добавила Исабель.

«Какое счастье, что сейчас она меня не видит», – подумал Линдсей, сглатывая слезы.

Девушка прислонилась лбом к его щеке, и он с наслаждением вдохнул запах ее подсыхающих волос.

– Ты ни за что не смог бы предать Уоллеса, Джейми, – сказала она. – Те, кто тебя любит, знают об этом и верят тебе. Когда же ты наконец поймешь?

Ее простые, но волнующие слова звучали, как музыка. Он порывисто привлек Исабель к себе и стал нежно укачивать, словно ребенка.

– Подумать только, ты знала о неминуемой гибели Уилла много месяцев назад, – произнес он. – Если бы судьба свела нас раньше и ты заглянула в будущее для меня, мы сумели бы избежать стольких бед…

– Человеку не дано изменять предначертанное богом, – мягко возразила Исабель, согревая его щеку своим дыханием. – А что касается предсказаний, то я с радостью сделаю это для тебя хоть сейчас. Для тебя я готова на все…

Сердце Джеймса зашлось от счастья. Обхватив рукой ее мокрый затылок, он стиснул девушку в объятиях, словно не верил своим ушам и хотел убедиться, что ее слова – не сон.

– На все, правда? – прошептал он, прижимаясь губами к ее щеке.

– Да, – с улыбкой подтвердила она, обвивая его шею рукой. – Но разве лесному разбойнику есть дело до слепой прорицательницы?

– По сравнению с упрямым соколом слепая прорицательница просто подарок судьбы, – сказал Джеймс, ища ее рот.

И, найдя, жадно припал к нему, как будто надеялся, что сладость поцелуя изгладит из памяти пережитые страдания.

22

Исабель показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Она таяла, растворялась под нежным натиском его губ; напор усиливался, и она отклонялась назад в вечной, как мир, игре мужчины и женщины, когда одна сторона наступает, а другая покорно капитулирует.

Неожиданно в кромешной тьме, застилавшей ей глаза, вспыхнули и заметались маленькие огоньки. С каждым мигом они ширились, росли, заливая темное пространство золотым светом.

«Огонь», – поняла Исабель.

Она подняла глаза и вдруг увидела, как за плечом Линдсея желтые языки пламени лижут торфяные брикеты в очаге. Зрение вернулось! Заново привыкая к нему, она поморгала, потом чуть отстранилась от Линдсея, взглянула вверх и встретилась с его ярко-синими глазами, опушенными густыми ресницами.

В них читался немой вопрос.

– Да, – улыбнулась Исабель, – я снова вижу! Твои поцелуи обладают поистине колдовской силой – они снимают заклятье слепоты.

– Что ты, если здесь и есть чародей, то это не я, – радостно ухмыльнулся он, снова наклоняясь к ее рту.

– Но и не я, – шепнула она.

– Значит, колдовские чары возникают сами собой, когда мы вместе, – ответил он, увлекая ее вниз, на груду теплых одеял.

– Похоже на то…

Он вытянулся рядом с ней. Исабель прильнула к нему, и сдвинувшееся одеяло приоткрыло обнаженную ногу и плечо. Линдсей снова привлек ее к себе и поцеловал, но так быстро отнял губы, что она потянулась к нему, прося продлить ласку. Он с нежностью погладил ее по щеке и расправил рассыпавшиеся по плечам влажные черные кудри.

– Еще никому не удавалось поцелуем вернуть мне зрение, – с улыбкой заметила Исабель, наблюдая за ним.

– И если кто-то попробует это сделать, ему не жить, – серьезно объявил Линдсей, и в его голосе прозвучала такая страсть, что по телу Исабель побежала дрожь. – А что касается Лесли…

– Не надо о нем, прошу тебя, – она провела кончиками пальцев по его губам. – Клянусь, ты останешься единственным мужчиной, которому я позволила такие вольности.

Он закрыл глаза и прошептал:

– Исабель, ты понимаешь, что я потребую, чтобы ты сдержала клятву?

– Понимаю, – ответила она, пристально вглядываясь в его лицо. – Я никогда ее не нарушу, если ты дашь мне такую же.

– Даю слово, что больше никогда не поцелую ни одной женщины, кроме тебя, – торжественно произнес Линдсей и тотчас снова припал к ее рту. Она охнула, почувствовав, как между ее губ проник его язык. От его влажного прикосновения у нее захватило дух.

Клятва, которую они без малейших колебаний только что дали друг другу, дошла до самого сердца Исабель. Ей открылась истина, простая и непреложная: ее настоящее место здесь, рядом с Джеймсом, и нигде, ни с кем ей не будет лучше, чем с ним. Она должна принадлежать ему – вся, без остатка, телом и душой. Ах, если бы можно было остаться с ним! Увы, разум подсказывал, что это скорее всего невозможно…

Исабель отодвинулась и принялась разглядывать Джеймса, его густую вьющуюся шевелюру, тускло золотившуюся при свете очага, широкие плечи и мускулистую шею, на которой едва заметно пульсировала жилка.

Но одно лишь зрение не могло насытить ее жадного интереса, и девушка, наученная слепотой высоко ценить осязание, начала Линдсея гладить – сначала скулы, волевой подбородок, небритый, шершавый на ощупь, потом лоб, веки… Линдсей закрыл глаза, и она не устояла перед искушением потрогать его густые шелковистые ресницы.

За ресницами последовал нос – крупный, но красиво вылепленный – и полный, чувственный, по-мужски твердый рот… Однако Исабель не смогла довести свое исследование рта Линдсея до конца: он обхватил губами кончики ее пальцев и поцеловал. Чувственная ласка так ошеломила девушку, что ей пришлось остановиться и перевести дух.