Элизабет Бойл - Все изменит поцелуй

И он обезумел: это было видно по его глазам, слышно по его речам.

— Не бойся, — говорил он, поглаживая ее по волосам. — Я уже простил тебя за то, что ты не дождалась меня. Простил и то, что ты поддалась на обман моего коварного кузена. Но ты не сомневайся: для того, чтобы нашему счастью ничто не могло помешать, я разделаюсь с ним.

Он встал и, подойдя к окну, стал вглядываться в ночную тьму.

Оливия плакала, глотая слезы. Кто бы мог подумать, что в самый разгар жестокой битвы за Бадахос вдруг сбудутся ее самые жуткие ночные кошмары?!

Маркиз Брэдстоун каким-то невероятным, непостижимым образом остался жив, и вот теперь ее жизнь снова находится в его руках.

Под стенами Бадахоса у своей палатки сидел на земле английский офицер. Он плакал. За последние три дня это случалось с ним не раз.

Печаль Роберта Данверза терзала душу окружавших его друзей, и, походя мимо него, все старались втягивать голову в плечи. Он помог одержать победу, но потерял жену, когда ужасный взрыв унес жизни многих солдат.

«Почему она не послушалась меня и пришла на поле боя?» — спрашивал себя Роберт.

После взрыва он бродил по угольям, пытаясь найти ее.

А потом перевернул все камни и перерыл голыми руками всю землю в округе, чтобы найти хотя бы ее останки. Затем очередная волна штурмующих увлекла его в атаку, и он потерял из виду место взрыва.

Роберт вынул из кармана флягу и влил в свое пересохшее горло все ее содержимое. Последние три дня он топил горе в вине, и теперь опять придется где-то искать новую бутылку, чтобы притупить душевную боль. Он встал и нетвердой походкой отправился на поиски спиртного.

Из палатки за ним наблюдал Акилес. Он покачал головой.

— Майор слишком тяжело переживает ее гибель. Надо что-то делать, — сказал Джемми. — Впрочем, я его понимаю. Я и сам никак не могу поверить, что нашей королевы больше нет. — Юноша отвернулся к стене, и из глаз его хлынули слезы.

Акилес ласково посмотрел на Джемми. Он, вероятно, больше никогда не сможет ходить по-настоящему. Конечно, своевременная операция, сделанная ему Мартой и Оливией, предотвратила заражение; более того — она скорее всего спасла ему ногу. Но ходить как прежде он уже не сможет. И ведь он не произнес ни единого слова жалобы на свою печальную участь — гораздо больше беспокоился о Роберте и его пропавшей жене.

Оливия не знала, сколько времени она спала. Когда же Брэдстоун разбудил ее, она подумала, что маркиз подмешивает ей в чай ее же собственные порошки.

— Просыпайся, — сказал он. — Скоро рассветет, и в городе стало спокойнее. Солдаты прошли мимо, а если кто-нибудь из них встретится нам на пути, то ничего страшного.

Он потянул ее за руку — ту самую, на которой было кольцо.

Кольцо ей на палец надел Роберт, и это было кольцо Орландо.

При виде этого кольца в душе Оливии затеплилась надежда. Может, Роберт жив?! Может быть, он сейчас ее разыскивает?

— Куда мы идем? — спросила она. Брэдстоун, расхаживая по комнате, проговорил:

— В кафедральный собор, разумеется.

Оливия по-прежнему лежала на кровати, и тогда маркиз остановился и пристально посмотрел на нее.

— За кладом, — пояснил он. — Здесь есть четыре церкви, в которых он может быть спрятан. Но я думаю, что мы начнем с кафедрального собора.

Оливия попыталась улыбнуться.

— Разве вы забыли, милорд, что сокровища находятся в Мадриде?

Это была ошибка — ей не следовало это говорить. Безумие, которое она в нем подозревала, теперь вырвалось наружу. В два прыжка он пересек комнату и ударил ее по лицу.

— Коварная потаскуха! И почему я только простил тебя — сам не знаю! Но ничего, ты меня еще узнаешь!

Оливия ничего не отвечала — она задыхалась. Но Брэдстоун, казалось, этого даже не заметил.

— Если сокровища находятся в Мадриде, зачем тогда ты привела его сюда? Неужели ты думала, что я не буду следить за тобой? Что я не узнаю о твоей измене?

— Прости, — прошептала она, пытаясь успокоить маркиза и снова завоевать его доверие. — Он заставил меня.

Брэдстоун кивнул.

— Так я и думал! Потому и послал за тобой капитана де Женура!

— Что? Ты послал его за мной? Брэдстоун улыбнулся.

— Я хотел спасти тебя, любовь моя. Спасти и вместе с тобой найти сокровища. И я был очень расстроен, когда увидел, что ты отправилась на поле боя. Я рассчитывал захватить тебя в обозном лагере, среди женщин, пока будет идти сражение. Но вышло так, что после взрыва, пока еще не рассеялся дым, я унес тебя, и никто этого не заметил.

— Благодарю вас, милорд, — прошептала Оливия.

И она снова вспомнила взрыв. Но как же Роберт — остался ли он в живых? Тревога за мужа не давала ей покоя — но как она могла узнать о его судьбе?

— Ты был очень добр ко мне, — сказала она Брэдстоуну, мысленно проклиная его за то, что он разлучил ее с Робертом, сейчас, возможно, нуждавшимся в ее помощи.

— Да, я был добр, — кивнул маркиз. — Но довольно об этом. Нам надо поторопиться.

Собравшись с силами, Оливия наконец встала с постели. Если она хочет от него убежать, в городе это будет гораздо проще. Синяки у нее на ногах уже сделались какими-то зеленоватыми, а обожженная рука сильно болела. Она с невозмутимым видом одернула остатки своего платья, чтобы прикрыть голые ноги.

— Красавица! — воскликнул Брэдстоун, подавая ей чулки и башмаки. — Прекрасна, как всегда! Однако придется надеть на себя еще что-нибудь. Не могу же я допустить, чтобы моя маркиза ходила в лохмотьях!

Он протянул ей мантилью — она была черная от копоти и вся в дырах.

С вымученной улыбкой Оливия взяла накидку и, с трудом сдерживая стон — все тело болело ужасно! — завернулась в нее.

— А зачем тебе нужна моя помощь? — спросила она. — Ты же знаешь, что сокровища здесь, в Бадахосе. Так зачем тебе брать меня с собой? Я тебе буду только обузой. — Маркиз захохотал, и в его смехе Оливии послышалось что-то похожее на рычание бешеной собаки.

— А что, если их здесь нет? — Он полез в ее саквояж и достал записную книжку. — Я уже по горло сыт твоими обманами, и если мы не найдем сокровища в Бадахосе, то ты будешь переводить эти записи до тех пор, пока не переведешь правильно! — Брэдстоун швырнул в нее записную книжку. — Даю тебе слово: за каждую пустую гробницу, которую мне придется раскопать, ты будешь расплачиваться своим телом, и это будет повторяться до тех пор, пока ты не отточишь свои переводческие способности… — Тут он вынул из-под плаща внушительного вида кинжал. — Чтобы они стали такими же острыми, как этот кинжал! Если до этого момента у Оливии еще были какие-то надежды на спасение, то теперь они мгновенно развеялись. Она оделась, пригладила волосы и уже готова была выходить, но тут маркиз снова повернулся к ней, и лицо его исказилось гневом.