Джери Уэстерсон - Затаившаяся змея

Джек сел верхом на гребень крыши, чтобы видеть лицо Криспина.

— Ну, я слыхал так: король предложил вам вернуть ваше рыцарское звание, а вы отказались. Я думаю, это ложь, вот.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что король, человек, не проявляющий особого интереса к вопросам чести или справедливости, пожалеет меня и предложит рыцарское звание?

Криспин вздрогнул и едва не слетел с крыши: Джек неожиданно и энергично хлопнул его по плечу. Парень, похоже, начисто забыл, кто здесь хозяин. Криспин потер потревоженное плечо.

— Вот дурак! Значит, сделал! Он это сделал! Идиот! Стоило идти туда и воротить там нос, потому что он, видите ли, в золоте не нуждается! Какого черта вы так жутко сглупили?

Криспин криво усмехнулся:

— Жаль, что ты не видел этого своими глазами.

Уткнувшийся в колени и закутанный в накидку Джек заворчал:

— Вы всегда говорите мне, что я должен исправляться, но когда вам предоставляется такой случай, это, выходит, другое дело.

— Я действительно хочу, чтобы ты исправлялся.

Некоторое время Криспин слушал бормотание Джека, а потом усмехнулся. Джек не имел тех преимуществ, которые были у Криспина, но все равно мальчик очень на него, Криспина, походил, напоминая сыщику его самого в этом возрасте. Теперь это казалось таким далеким прошлым. Восемнадцать лет минуло. За восемнадцать лет с человеком многое может случиться. Много хорошего… или много плохого.

Криспин встал и локтем подтолкнул Джека к окну. Тот помог хозяину, оберегая его больное плечо. Снова оказавшись в своей комнатке, Криспин поднес здоровую руку к огню, посмотрел на единственную свечу, один стул, одну табуретку. Мгновение он раздумывал, а потом подошел к сундучку и достал оттуда письменные принадлежности. Положил на стол восковую дощечку и стило и жестом указал мальчику на табурет.

— Джек, не хочешь ли научиться читать и писать?

Стоявший у очага Джек обернулся к Криспину.

— Я? Вы будете учить меня?

— Да. А что?

— Просто я… я не могу научиться читать и писать.

— Не говори глупостей. Конечно, можешь. А теперь садись.

Джек стоял как вкопанный. Его лицо было серьезным и бледным. Криспин похлопал по табуретке, словно подбадривая бездомную собаку, которая боится подойти. Только через какое-то время Джек, по всей видимости, чему-то покорился и, шаркая, дотащился до стола. Медленно сел.

— Мы начнем с латыни. Затем перейдем к французскому. И естественно, будем учить английский язык. Если у тебя хорошо пойдет, то даже греческий. И тогда ты сможешь сам читать Аристотеля, а не слушать мои цитаты.

Джек так и сидел с открытым ртом, слушая Криспина.

— Вы серьезно? Ведь я… я же всего лишь карманник.

— Ты хочешь всю жизнь быть карманником? Ты мой слуга. И мой подопечный, если хочешь. Разве тебе не хочется тоже стать Следопытом? С этой целью я, пожалуй, буду со временем платить тебе, скажем, один фартинг с каждого расследования. Ну как тебе такое предложение?

Джек не пошевелился. Лицо его помрачнело. Более того, губы скорбно искривились, и внезапно из покрасневших глаз скатилась по бледной щеке одинокая слеза. Парнишка медленно развязал шнурки своей накидки, пошарил там внутри и извлек кошелек, сшитый из гладкой темной кожи коричневато-красного оттенка. Кошелек принадлежал явно не Джеку. Дрожащей рукой он протянул его Криспину.

— Я не знаю, кому его вернуть, — прошептал он.

Криспин со всей серьезностью его принял.

— Это твой последний… не так ли?

— О да, сэр. — Он перекрестился. — Не сомневайтесь!

— Тогда завтра мы отдадим его аббату Николасу, и ты сможешь исповедаться ему. Начнем с чистого листа.

— Да, хозяин.

— Вытри лицо и садись поближе к свече. Вот как твое имя пишется по-английски. — Проговаривая каждую букву, Криспин писал: — J-A-C-K. И на латинском языке… I-A-C-O-B-U-S. И по-французски… J-A-C-Q-U-E-S…

Передав Джеку стило, Криспин позволил себе улыбнуться. Вот этого не мог ни даровать, ни отнять никакой король.

Послесловие автора

Джон Гонт, герцог Ланкастер, был весьма впечатляющей фигурой в свое время. Хотя заговор, едва не стоивший Криспину жизни, целиком моя выдумка, я не сомневаюсь, что по поручению внушавшего страх герцога и им самим был составлен не один заговор.

Родившийся в 1340 году во Фландрии, в городе Генте (Гонте), герцог рано начал военную карьеру и удачно женился, расширив свои владения. Женился он на своей четвероюродной сестре Бланш Ланкастерской, и когда его тесть умер, Джон унаследовал титул, став графом Ланкастером и самым богатым человеком в Англии. Позднее отец Джона, Эдуард III, сделал его герцогом. Он участвовал в военных походах своего старшего брата Эдуарда Вудстока (Черного принца) и во многих сражениях Столетней войны, а также помогал своему союзнику Педро Кастильскому, прозванному Жестоким, хотя многие из его самых удачных битв велись скорее за кулисами событий, а не на поле брани.

Когда Бланш умерла, Джон Гонт женился на Констансе, дочери Педро, и предъявил права на кастильский трон. Он принял на себя командование армией, когдазаболел его брат Эдуард, и, по мере того как слабело здоровье его отца, Эдуарда III, с помощью закулисных и постельных сделок приобрел контроль над Англией. Если бы Эдуард Вудстокский умер, не оставив наследника, Джон непременно стал бы королем, но из-за причудливого порядка наследования этого не случилось. Эдуард мог оказаться вполне компетентным королем, его, несомненно, любили, но он умер незадолго до смерти собственного отца, и по порядку преемственности следующим оказался Ричард.

«Добрый парламент» 1376 года осадил герцога, лишив Гонта и его сторонников власти, но уже очень скоро он оправился, поставил на нужные посты своих друзей и собрал собственный, лично им подобранный парламент 1377 года. В это время его племянник Ричард II взошел на трон, и Гонт стал фактически управлять страной от имени племянника. Герцог снова сделался самым могущественным человеком в Англии. Он принимал решения, которые не всегда нравились, но поскольку не он являлся королем, то позволял Ричарду принимать на себя основной удар. Он приложил все усилия, чтобы его не связывали ни с какими слухами о том, что он хочет отнять власть у Ричарда. Если бы он захотел, то наверняка смог бы это сделать. Остается только гадать, почему он так не поступил.

При своем дворе Ланкастер привечал придворного поэта Джеффри Чосера, своего верного друга и слугу. Потому ли, что ему нравился поэт, или потому, что больше нравилась его свояченица? Ибо свояченица Чосера Кэтрин Суайнфорд на протяжении двадцати пяти лет была любовницей Ланкастера, и он даже женился на ней через год после смерти Констансы. Кэтрин была не первой любовницей герцога. В юности у него была связь с одной из придворных дам его матери, Мари де Сент-Ильяр, и она родила ему дочь, которую назвали Бланш Плантагенет. В общей сложности у него было около четырнадцати детей, как законных, так и незаконнорожденных, из которых девять дожили до взрослых лет. Побочные дети герцога от Кэтрин Суайнфорд были узаконены Ричардом, когда Гонт на ней женился, но им было запрещено наследовать трон.