Синтия Томасон - Песня реки

– Да, действительно ужасно, – содрогнулась Анна, взволнованная рассказом о трагической кончине дедушки.

– Но что примечательно, – с печальной улыбкой добавила Офелия, припомнив курьезную подробность, – ни одна статуэтка не разбилась…

Франклин Дэнверс решительной походкой прошествовал на кухню. Мира Манчестер тут же выскочила из-за двери с опахалом из перьев в руке и в тот момент, когда он проходил мимо, игриво провела по шее.

– Привет, любимый, – проворковала она.

– Прекрати свои игрушки, Мира, – пожурил он горничную. – Я как раз искал тебя. – Иногда Франклин недоумевал, зачем он только связался с этой вертихвосткой.

– К тебе, сейчас? – спросила догадливая Мира, и ухмылка тронула ее яркий пухлый рот.

И тут Франклин моментально вспомнил, зачем связался с ней.

– Сейчас я иду в каретный сарай. Встречай меня там через пять минут. И ради Бога, Мира, прежде убедись, что никто не видит, как ты выходишь из дома!

– Разумеется, любимый. Сказано – сделано.

– Франки, Франки! – громким шепотом кудахтала Мира, крадучись среди экипажей, которых у Офелии было предостаточно. В каретном сарае царил полумрак, и Мира была недовольна, что Франклин даже не зажег фонарь, чтобы она не блуждала в потемках. – Это не смешно, любимый, – раздраженно сказала она.

С заднего сиденья элегантного фаэтона высунулась рука и схватила ее за запястье.

– Замолчи! – прошипел Франклин, грубо втягивая Миру внутрь. – Ты приведешь за собой весь дом!

Едва она оказалась в карете, Франклин задернул все занавески.

– Да, но ты мог бы зажечь свет, Франки. Тебе чертовски повезло, что у меня покладистый характер. Сколько раз я прощала твои дурные манеры. – Она наклонилась к нему, щекоча его лицо своими проволочными кудрями. Ее губы отыскали его неподвижный рот и впились в него.

– Не сейчас! – проворчал Франклин, отталкивая ее и вытирая следы губной помады, которой она уже успела испачкать его.

– Зачем тогда ты хотел видеть меня? – спросила Мира, ошарашенная его реакцией на ее любовные прелюдии.

– Да ты сначала послушай! У тебя есть какие-нибудь соображения насчет этих людей? Ты знаешь, кто они и зачем приехали?

– Конечно, нет, – ответила Мира, все еще уязвленная его отказом. – Я не стояла под дверьми. Мне никто не поручал подслушивать.

– Ну, это мы исправим. Так вот, Мира, эта молодая женщина – внучка Офелии, а ее жених – владелец судовой компании «Бришар» в Новом Орлеане. И этот визит означает, что меня ожидают большие трудности. Не могу представить кого-то другого, кто бы мог доставить мне больше хлопот.

Трудности для Франклина, понимала Мира, следовало понимать как неприятности для нее самой. Для этого у нее ума хватало.

– Что ты подразумеваешь под трудностями? – заинтересованно спросила она.

– Не будь дурой, Мира. Внучка Салливана является прямой наследницей его дела и состояния. Девушка уже начала торить дорожку к сердцу Офелии, а взбалмошная бедняга уже, похоже, очумела от любви, как мать, только что узревшая своего первенца. Если бы мы успели обвенчаться до их приезда, я бы не беспокоился. Мой адвокат уж составил бы такой контракт, что не подкопаешься, и все оказалось бы переведено на мое имя. И никаких вопросов. Но этот проклятый траур и свалившаяся на голову внучка Патрика могут все испортить! Мало того, она привезла с собой жениха, а тот, я более чем уверен, сам не прочь прибрать к рукам компанию Салливана.

Глаза Франклина горели такой лютой ненавистью, что Мира съежилась и отодвинулась от него. Вот этого она в нем не любила.

– Пойми, Мира, я заслужил компанию… я заработал это право! Я ждал слишком долго, я ублажал Патрика все эти годы, работал как каторжный. Не для того я старался, чтобы, когда он сойдет со сцены, оказаться обобранным.

– Конечно, нет, любимый, – поддакнула Мира. Она знала: когда у Франклина вот так пульсируют жилки на висках и глаза блестят холодной яростью, все, что бы она ни сказала, только взбесит его. Однако она набралась смелости и кротко спросила: – Что ты хочешь, чтобы я сделала, Франки?

– Завтра Бришар уезжает на Карибы, но девушка, полагаю, остается. Следи за ней, Мира. Я хочу знать, куда она ходит, с кем встречается, о чем говорит с Офелией. Все! Ты понимаешь?

– Конечно. Я все сделаю, любимый. Ты ведь знаешь, я тебя не подведу.

Франклин схватил руку Миры с цепкостью тонущего, которому предложили помощь, и поднес ее к губам.

– Молодец, Мира! Если мы провалимся, ты знаешь, чем ты кончишь. Верно, детка? Снова окажешься у Скалли вместе с другими девочками, если не в тюрьме. Ты ведь не хочешь этого, Мира?

– Конечно нет, любимый, – кивнула она так яростно, что венчик из огненно-рыжих кудряшек запрыгал вокруг ее лица.

Франклин, взяв в рот ее указательный палец, начал его посасывать. «Сейчас мы перейдем к делу», – подумала Мира, но Франклин вдруг вонзил зубы в мягкую подушечку ее пальца. Мира ойкнула от боли и попыталась освободиться.

– Ты не должен делать мне больно, Франки, – заныла она. – Я все сделаю. Ты это знаешь. Если что-то будет непонятно, приду к тебе и спрошу.

Франклин вынул изо рта укушенный палец и поднял его вверх. Даже в тусклом свете был виден темный след крови, стекающей вниз.

– Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, Мира. Но учти, будь везде, слушай все, но, ради Бога, не превращай это в спектакль. Ни у кого не должно возникнуть подозрений. Будь осмотрительной и умей держать язык за зубами, когда нужно!

– Хорошо, – пообещала Мира, уставившись на свой палец. – Я буду осторожна, и леди ничего не узнают.

Теперь Франклин снова сомкнул губы вокруг ее пальца и начал медленно оттягивать кончик. Дрожь возбуждения пробежала у нее по спине, и страх сразу улетучился. Мира бочком придвинулась к Франклину и пробежала рукой по его редким, зализанным на темени волосам.

– Я люблю тебя, Франки. Все сделаю для тебя.

Он отпустил ее руку и придвинулся, налегая на ее пышную грудь.

– Ты моя вечная болезнь, Мира. Ты знаешь это, не так ли? Ты у меня в крови.

– Может, и так, любимый, но я хочу быть в твоих штанах, – сказала она, ерзая вокруг него и добираясь до пуговиц на брюках.

Франклин откинулся на спинку сиденья и позволил Мире делать то, что у нее получалось лучше всего.

За ужином Офелия решила, что Анна с Филипом должны непременно остаться ночевать, и не хотела слушать никаких возражений. Ее внучка – не какая-то случайная гостья в доме, она приехала по ее приглашению. Они с Филипом будут спать на втором этаже – разумеется, по отдельности – на противоположных концах длинного коридора, как того требует приличие. С учетом предстоящего отъезда Филипа Офелия не считала разумным отправлять его на одну ночь на «Морской ястреб», дабы не разлучать молодых влюбленных на остаток вечера. В конце концов, призналась она, стыдливо краснея, как и подобает порядочной леди, Франклин Дэнверс нередко остается на ночлег. В особняке Салливана у него есть свои апартаменты, которыми он пользуется, чтобы в поздний час не ехать к себе в Копли.