Герцель Давыдов - Мариадон и Македа

Македа, присев, сказала:

— Сын, это необычный ковчег. Дети левитов отправились с тобой, поскольку к нему имеют право прикасаться далеко не все. Этот самый ковчег был символом египетского могущества, но после того как Моисей забрал его, власти и могуществу Египта пришел конец. Затем он перешел в руки твоего деда, царя Давида, отца Мариадона и Соломона, как продолжателя рода жрецов, приказавшего поместить его в Урушалемский храм. Ковчег способен наделить человека неимоверной силой, и ты даже представить себе не можешь, что случится, окажись он…

Не дав, царице закончить, Менелик сказал:

— А что, в Урушалемском храме он не надежно был спрятан? Там десятки священников охраняли его ежедневно, но ты решила присвоить его себе. Ты же из-за ковчега приказала мне прибыть не в столицу, а в этот маленький городишко на севере. Теперь твой план удался, наслаждайся неимоверной силой этого ковчега. Он в Аксуме, жрецы с левитами уже поместили его в твой храм.

— Поверь мне, сынок, придет время, ты сам все поймешь и не будешь так осуждать свою мать. Я не собираюсь пользоваться этим ковчегом. Даже если захочу, не смогу, поскольку для этого необходимо тайное слово, — царица, взгрустнув, продолжила: — С гибелью твоего отца это слово утеряно, может, на долгие тысячелетия, поэтому мы и выкрали ковчег, чтобы священники случайно не подобрали его. Найдя то самое слово, они бы поработили весь мир.

Менелик, прокручивая в голове, как мать просчитала каждый шаг, чтобы добиться достигнутой цели, произнес:

— Ты прекрасная мать, но за свою жизнь я заметил одно. Когда тебе нужно чего-то достичь, ты ни перед чем не остановишься. Ты превращаешься в демоницу, для которой нет ничего святого. Посуди сама, ты готова оставаться невестой, не любя человека, готова пообещать принять религию его народа, а продолжать служить своим богам и даже отправить сына обокрасть отца.

Македа уже более грубым тоном сказала:

— Я устала повторять. Все, что я делаю, для твоего блага и блага моих подданных. Ты прав, что ради этого я готова на все и ни перед чем не остановлюсь. Мой материнский долг обязывает оберегать вас, как тигрица оберегает своих младенцев, и быть готовой наброситься на каждого, кто осмелится даже подумать причинить вам вред, — немного успокоившись, она продолжила: — От подмены ковчега я не извлеку никакой выгоды. Без тайного слова им воспользоваться невозможно, и поэтому тебя не должна мучить совесть. Отправившись за первенцами и ковчегом, ты совершал благородный поступок. Понимая это, боги с самого начала благоволили нам, в противном случае у тебя ничего бы не получилось. Уверяю, их бог тоже посчитал, что ковчегу будет здесь безопаснее, иначе бы не позволил выкрасть его, — государыня продолжала, пытаясь убедить сына не отказываться от престола. — Менелик, ковчег представляет огромную опасность, поэтому твой отец повелел привести его сюда и спрятать от посторонних глаз. Мы поместим его в надежное место, а в Аксумском храме выставим копию, поскольку даже отсюда его могут выкрасть. На его поиски устремятся все правители будущего и, поняв, что в Урушалемском храме копия, их армии отправятся сюда. Поэтому мы решили сделать множество копий и разместить их в храмах по всей Савее. Несколько копий мы даже отправим вместе с Даном в новые земли, чтобы запутать все следы о месте нахождения настоящего Ковчега Завета.

Возмущаясь, Менелик сказал:

— Ты всеми этими историями о первенцах, ковчеге, и о том, что мой отец не царь Соломон, а кто-то другой, пытаешься избавить меня от угрызения совести, хочешь, чтобы я забыл о том, что предал отца, коего любил больше жизни. Но твои усилия напрасны. Я никогда не прощу себе этот поступок, и мне не интересны твои рассказы о военачальнике и ковчеге, можешь не продолжать. Использовав меня против отца, ты добилась, чего хотела, но знай, что меня ты потеряла навсегда.

Владычица взмолилась — Сынок, все рассказанное мной — правда. Клянусь тебе.

Не зная, как добиться доверия сына, она, оглядываясь по сторонам, остановила взгляд на лежавшем на столе письме, сказала:

— Возможно, это письмо хоть как-то прольет свет на произошедшее, пожалуйста, прочти его первым.

Менелик встал с трона и, собравшись двигаться к двери, произнес:

— Ты же учила меня, что царевичу не подобает читать чужие письма, хотя после того как позволил себе обмануть отца, от меня можно чего угодно ожидать.

— Пожалуйста, не уходи, — взмолилась властительница.

Остановившись, царевич произнес:

— Тебе были нужны первенцы и ковчег, я выполнил твою просьбу, и больше меня здесь ничего не держит.

— Мне нужен ты, сын мой, мне нужно твое прощение. Позволь, я сама открою его и быстро прочту вслух. Уверяю тебя, что оно обязательно прольет свет на произошедшее, и ты поверишь моим словам.

— Это письмо адресовано тебе, будь так добра, прочти его молча, я подожду.

Повелительница вскрыла письмо и приступила к чтению, внимательно вчитываясь в каждое слово. На ее лице чередовались то слезы, то улыбка. Дочитав до конца, она, с облегчением вздохнув, поднесла его царевичу и произнесла:

— Пожалуйста, прочти. Царь Соломон все написал в этом письме.

— Я не собираюсь его читать.

— Оно адресовано и тебе, — протянула письмо мать.

«Дорогая царица, спасибо, что позволила мне повидаться с Менеликом. Это единственное событие за прошедшие двадцать три года, хоть на время позволившее моей душе обрести спокойствие. Я снова ощутил, что рядом родной человек, своим видом напомнивший мне отца, а доблестью и отвагой брата Мариадона. Надеюсь, что царевич добрался до Савеи без происшествий. Прошу тебя, после того как прочтешь это письмо, обязательно дай прочесть и Менелику, наверное, он места не может найти после случившегося.

Полагаю, и до твоих краев дошли вести, что мое царство уже не так богато и могущественно, как прежде, а возмущение подданных становится все сильней. От мысли, что великое Урушалемское царство, некогда вверенное мне отцом, распадется, мою душу охватывает тревога. Единственное, что еще больше тревожит меня, это встреча с предками, после того как я покину этот мир. Представить не могу, как после всего произошедшего, я смогу посмотреть в глаза своему великому отцу и благородному брату, о коем мне бы хотелось сказать добрые слова в этом письме.

Я до сих пор оплакиваю его смерть, и душа моя с момента убийства пребывает в тревоге. Эта ужасная трагедия, к коей я тоже имел некое отношение, но, как известно, время назад не воротишь. Поэтому я поклялся сделать все возможное, чтобы помочь его ордену покинуть эти земли и отправится строить новый мир. Понимая, что без своих первенцев, находившихся в Урушалеме, военачальники не покинут эти земли, я долго молил духов предков предоставить мне возможность все исправить. И, наконец, они услышали мои молитвы.