Эллен Марш - Подари мне рай

Примет ли он ее? Росс прикинул. Оставить удобную жизнь в Бхунапуре, хотя теперь у него есть жена, о которой надо заботиться?

Но хорошо ли ей будет с ним?

И снова Росс выругался про себя. Он однажды сказал ей – в ту великолепную ночь на веранде резиденции, когда в первый раз поцеловал ее, что когда-нибудь перейдет к оседлой жизни. Женится и обзаведется семьей. Он тогда, разумеется, просто поддразнивал ее, одержимый желанием поссориться и к тому же сильно недовольный собой из-за того, что она казалась ему такой желанной. А теперь?

Он недовольно скривил губы. Господи, как бы смеялся над ним Гхода Лал за эту бабью раздражительность! Он прямо-таки видел сейчас презрение на его лице, слышал его дерзкий хохот.

Но Гхода Лал никогда не любил...

– Росс?

Он вздрогнул, потом, чтобы овладеть собой, поправил топи и вытер лоб. Только спрятав платок в карман, повернулся к жене.

– Вы что-то говорили о посещении какого-то дома здесь, в Кишнагаре. Где он?

Он, оказывается, не заметил, что они уже на окраине города. Изъезженный проселок превратился в удивительно ровную дорогу. Впереди них несколько домов европейской постройки окружали пустую базарную площадь. Под деревьями было тенисто и прохладно.

Они находились всего в трех часах пути от Бхунапура, но воздух здесь казался более свежим. Впереди лежала Симла, впереди начинались предгорья величественного Гиндукуша. Близость гор ощущалась в живительности воздуха и в воде на базарной площади: вода эта струилась прозрачным, без примеси глины, потоком.

Росс сразу оживился. Повернувшись в седле, улыбнулся жене:

– Дом неподалеку от города. Мы прервем свою поездку до вечера, когда ехать станет прохладнее. Нас ждут, Валид Али послал вперед нескольких слуг.

Мора с трудом скрыла облегчение.

– Я охотно остановилась бы на время.

– Вы, наверное, устали?

Ее удивила искренняя забота, прозвучавшая в голосе Росса.

– Немного.

– Я скажу саису. Он знает дорогу.

Мора предполагала, что дом в Кишнагаре окажется похожим на розовый дворец, только поменьше. К ее удивлению, саис остановился перед бунгало в европейском стиле с широкой верандой и жалюзи на окнах. Цветочные клумбы были разбиты с типично британской аккуратностью, окаймлявшие их гладкие камешки были явно доставлены с холмов. Большинство клумб не ухожено, растения завяли, только вербены и ползучие розы стойко боролись за жизнь.

Мора подняла на Росса вопрошающий взгляд:

– Что это за место?

– В прошлом британский пост. В этом доме жил окружной комиссар с семьей. А там обитало еще несколько семей. – Он указал рукоятью хлыста на площадку, которую когда-то использовали для торжественных построений и парадов. – Я тут бывал раньше несколько раз, и мне это место нравилось. Почти забывалось, что находишься в Индии. В городе были самая настоящая модная лавка и книжный магазин, а булочник-португалец пек все виды английского хлеба и торты.

– Где же они теперь?

– Пост покинули во время восстания сипаев.

Мора широко раскрыла глаза:

– Значит ли это... Знаете ли вы это... Они...

– Женщин и детей отправили в Лакхнау ради безопасности, но почти все они погибли во время осады. Мужчин перебили во время бегства.

– Никто из них не остался в живых?

– Если кто и остался, то предпочел не возвращаться. Дом пустовал годами, пока департамент иностранных дел не подарил его Насиру аль-Мирза-шаху. Если память мне не изменяет, тот, в свою очередь, презентовал дом Валиду Али в благодарность за некую услугу.

Мора остановила коня возле запущенной клумбы. Приставив руку козырьком к глазам, она присмотрелась к осевшей веранде.

– Вы когда-нибудь были внутри?

– Честно говоря, нет, хотя мимо проезжал довольно часто.

Слуга в тюрбане появился в дверях, приветствуя их. В доме было прохладно благодаря тростниковым шторам, закрывавшим окна и даже наружные стены, чтобы защитить здание от яростного солнца.

Войти сюда после палящей жары и слепящего света было истинным блаженством. Мора со вздохом стянула с головы топи и бросила его на кресло. Сняла перчатки и вошла в салон с высоким потолком и опорными столбами. Охотничьи трофеи украшали белые стены.

Слуги явно поработали на славу: полы были чисто подметены и устланы коврами. Потускневшие зеркала тщательно протерты, с мебели вытерли пыль и просушили ее. Блюдо очищенных и нарезанных фруктов стояло на низком столике, и Мора с наслаждением съела сочный инжир.

– Спальни приготовлены, – сказал на хинди слуга в тюрбане. – Если мэм-сахиб пожелает отдохнуть...

Мора засмеялась:

– Я бы, наверное, не могла заснуть в середине дня.

– Я думал, вы устали? – спросил Росс.

– Сильно устала, но не хочу ложиться.

– Почему? Все чисто. Саваджи проследил за этим.

Чуппрасси согнулся в низком поклоне:

– Я приготовил воду, мэм-сахиб. Для купания.

– Вы хотите сказать, что здесь есть ванна? – удивилась Мора.

– Вполне современная, как говорил мне Валид Али.

Мора прошла следом за чуппрасси через большую прохладную комнату с очень удобной на вид кроватью и поспешила обогнать его, когда он величавым жестом указал на вторую дверь:

– Туда, мэм-сахиб.

Ванная комната была сплошь выложена плиткой вплоть до особого возвышения для ватерклозета, самого настоящего, ничуть не похожего на ненавистную «громыхалку» в резиденции. Сияющая медная ванна, несомненно, привезенная за большие деньги из Англии, занимала большую часть пространства под окном. И чудо из чудес, бутылка лавандовой воды и настоящая морская губка – редкая роскошь в Бхунапуре – помещались рядом.

Мора повернулась к Россу, стоявшему в дверях:

– Вы говорили, что британцы давно не живут здесь.

– Да. Не имею представления, где Валид Али раздобыл эти вещи.

Чуппрасси тотчас объяснил, что его хозяйка, бегума Кушна Дев, прислала подарки для мэм-сахиб – пусть чувствует себя как дома.

– Даже на такое короткое время! – восхитилась Мора. – Как она добра! Я наконец воспользуюсь всем этим.

Мужчины скромно удалились, а в помощь Море были присланы две служанки, нанятые на полдня и чересчур скромные, чтобы отвечать на вопросы Моры словами: они только кивали в знак утверждения или качали головой, когда хотели дать отрицательный ответ.

Но все же они не могли удержаться и пощупать ткань амазонки, а цвет ее волос вызвал громкие восклицания, когда Мора вымыла тяжелую рыжую массу и стала ее расчесывать.

Мора болтала с ними непринужденно, и через некоторое время девушки осмелели, начали хихикать, задавать Море вопросы и отвечать ей. Она узнала, что их деревня сильно обеднела, после того как британцы покинули пост, но отцы и дяди, пережившие восстание, надеются на их возвращение.