Мэрилайл Роджерс - Воспевая бурю

Анья вспыхнула, а Ивейн рассмеялся. Его редко удивляло поведение других, но сейчас он несомненно был озадачен и крепче прижал к себе девушку.

– Названый сын, муж нашей дочери, часть нашей семьи от первого до последнего часа.

Вулф ласково вглядывался в озаренное ра­достью лицо Ивейна.

–Я только прошу, чтобы свадьба состоялась по христианскому обычаю. Ивейн, не замедлив, ответил:

– Я рад буду любому обряду, который свя­жет меня с Аньей навеки.

Король Олдфрит стал невольным свидетелем этого разговора. Он подошел к ним, встреченный приветственными улыбками подданных.

– Я был в затруднении, не зная, как отбла­годарить молодого жреца и его юную подругу и ученицу за их деяния, пошедшие во благо моему королевству. Они вызволили Адама из темницы и обратили войска моих недругов в бегство, при этом освободив Трокенхольт. Теперь я знаю, что могу, в свою очередь, оказать им услугу.

Все, казалось, были в недоумении.

– В моей свите всегда есть священник. Правда, обычно ему приходится исполнять пог­ребальные обряды над воинами, павшими в битве, но он может исполнить и более приятную обязанность, благословив новобрачных.

В последовавший за этим час Анья чувство­вала себя так, будто вновь была подхвачена штормом, который, неожиданно налетев, закру­жил ее в своем вихре. Ее, однако, надежно удер­живал якорь возлюбленного. Священник из свиты Олдфрита был, несомненно, счастлив, что его призвали для исполнения столь приятного долга, и с радостью приступил к церемонии. Крестьяне, тотчас же созванные, собрались, чтобы присутствовать при нехитром обряде вен­чания дочери их господина с друидом-жрецом, который спас их от гибели.

В венке из наскоро собранных лилий и вос­хитительном платье, подаренном Элис, – из тонкой бирюзовой ткани с золотым шитьем по краям, – Анья стояла рядом с темноволосым, невыразимо прекрасным друидом на верхней площадке замка. Там, по христианским обыча­ям, девушка стала супругой Ивейна. Давняя, в по­таенных глубинах души взлелеянная мечта, стала явью.

Хотя запасы в кладовых и погребах Трокенхольта прискорбно оскудели, господин и все его подданные пировали так, как и подобало по та­кому торжественному случаю. Всеобщее ликова­ние еще более возросло благодаря изобилию эля, поднесенного в дар королем. На просторной лу­жайке за замком расставили большие деревян­ные столы; народ принес дудки, тамбурины и даже арфу, чтобы веселой музыкой оживить празднество. Пир, задуманный леди Бриной и ко­ролем Олдфритом как скромная трапеза в знак гостеприимства и благодарности, превратился в празднество, которое запомнится всем надолго. Да, оно останется в памяти – но не обилием изысканных яств, а счастьем молодых, в чью честь оно было устроено, и наслаждением, ко­торое оно доставило всем после многих недель и месяцев жизни в постоянном напряжении и страхе.

Повсюду то и дело слышались шутки о том, как дорого придется епископу Уилфриду запла­тить за провал своих планов – утратой распо­ложения к нему покровителей со всеми вытека­ющими отсюда последствиями. Пожалуй, такому себялюбивому и алчному человеку легче быле бы снести физическое увечье, чем утратить возмож­ность жить в роскоши и лишиться той власти, которой так жаждала его ненасытная душа. Более того, вряд ли какой-либо саксонский пра­витель поддержит теперь его попытки добиться у Рима помощи вернуть себе богатство и пол­ожение, утраченное им еще в первом столкнове­нии с людьми, оборонявшими Трокенхольт.

Ивейн сидел за пиршественным столом рядом с Аньей и жалел только, что его сестры Ллис нет с ними. Но она, конечно, поймет, по­чему они сыграли свадьбу так быстро, так же как и он понимал, почему она не приехала вместе с Адамом. Она никак не могла оставить детишек и скир, чтобы отправиться вместе с войском, со­биравшимся на войну, а потому и осталась в Оукли. Пир был в самом разгаре, когда Ивейну и Анье удалось потихоньку побеседовать с Ада­мом, Бриной ц Вулфом, поведав им об Элис и о том, какую роль сыграли ее видения в одер­жанной победе, а также новости о еще одной, неизвестной им доселе сестре и ее двух ребя­тишках.

Адам и Ивейн договорились, что илдормен, возвращаясь в Оукли, возьмет с собой Киэра, позволив молодым хотя бы первое время остать­ся наедине. Затем, поближе к зиме, мальчик при­едет к ним в пещеру жреца в горах – там они вместе Аньей будут постигать тайные знания друидов. Сайэн останется с Ллнс и Адамом… по крайней мере, пока.

Анья танцевала с королем Оддфритом. И с отцом. И даже с Киэром и братьями. Но большую часть празднества она, конечно же, провела с Ивейном. Под конец, когда дети уже начали засы­пать на ходу, а взрослые, наоборот, еще больше развеселились, и все более громкие взрывы хохота вторили разухабистой плясовой, Ивейн поднял посох, стоявший у дерева. Он взял Анью под руку, и они ускользнули в сумерки и дальше – в бар­хатистую темную ночь. Выскользнув незаметно через потайную калитку в стене, новобрачные на­правились в одно из природных укрытий, в укромный уголок, где друиды себя чувствуют несравнен­но вольготнее.

– Ты моя нежная возлюбленная, моя пре­красная фея! Моя навсегда!

Пламенные синие глаза Ивейна с таким вос­торгом смотрели на изящное, обрамленное золо­тистыми локонами лицо девушки, что Анья, опа­ленная этим взором, прильнула к мошной груди друида.

– Я любила тебя всегда, почти с того самого дня, когда появилась на свет, и буду любить тебя вечно.

Завороженная его чудесной, неотразимой улыбкой, девушка почувствовала, как сердце ее переполняется немыслимым счастьем. Она под­няла к нему нежные, как лепестки, губы.

Ивейн принял дар Аньи, своей юной жены, и дабы скрепить эту клятву, приник губами к ее губам в самозабвенном и упоительном поцелуе. А в воздухе вокруг них, взвихренные легчайши­ми дуновениями теплого ветерка, кружились ты­сячи лепестков – благословение природы жрецу и его возлюбленной.