Ферн Майклз - Богатство Лас-Вегаса

Эш козырнул и направился в кают-компанию. Он увидел его сразу: ноги на столе, стул опасно накренился и вот-вот упадет. Дома Саймон нередко занимался именно так, ему было все равно, в какой позе сидеть. А вот Эш всегда придвигался к столу, устанавливал под нужным углом лампу, клал справа остро заточенный карандаш, а перед собой тетрадь. Он заботился о том, чтобы спина не искривлялась, и время от времени разминал мышцы шеи. Его брат, похоже, мог бы заниматься, даже стоя на голове.

— Джессап, я Эш Торнтон, — сказал он, протягивая руку. — Давно хотел вас увидеть, с того дня, когда мы встретились наверху. Не против, если мы пройдем куда-нибудь поговорить?

— Конечно, — кивнул Саймон.

За дверью кают-компании Эш хлопнул брата по плечу.

— Боже, как я рад тебя видеть, знать, что ты жив и здоров! Говорят, ты здесь становишься прямо-таки легендарной личностью. Послушай, Саймон, я хочу тебе кое-что объяснить. Извини за прошлое! Мне очень жаль, что у нас так получилось. Действительно жаль. Здесь, на войне, я наконец-то понял кое-что. Знаешь, так бывает, когда начинаешь постоянно думать о чем-то. Внезапно все становится поразительно ясным. Может, это потому, что стоишь в одном шаге от смерти. Как бы там ни было, теперь я все понимаю. То соперничество, та ненависть, которую мы питали друг к другу… виноваты во всем не мы. Мама и папа установили свои правила и вертели нами, как хотели. А мы, юные и глупые, попались на их уловку. Я сожалею об этом, Саймон, сожалею, потому что они испортили нам много лет. Вижу, ты смотришь на меня с подозрением, и не виню тебя. На твоем месте я, возможно, смотрел бы на тебя точно так же. Мама и папа ничего не знают о том, что ты ушел на войну под чужим именем. Конечно, можно было бы сказать им, что ты на «Энтерпрайзе», но я не стал говорить. Делай то, что считаешь нужным. — Эш снова протянул руку.

— Я не пожму тебе руку, задница. Иди сюда! — сказал Саймон, прижимая брата к груди. — Рад, что у тебя хватило решимости прийти ко мне. Не знаю, смог бы я поступить так же.

— Смог бы. Боже, я всегда хотел быть таким, как ты. Тебе не понять этого.

— Почему не понять? Я был готов убить тебя, лишь бы занять твое место. Сколько раз лежал ночами и планировал твою смерть.

— Без шуток? Господи, и я занимался тем же. Только никогда бы этого не сделал, даже во сне.

— Я тоже. Ладно, Эш, расскажи, каково быть асом?

— Хорошего мало. Эти желтобрюхие дьяволы уже охотятся за мной. Впрочем, тебе ведь тоже только одного не хватает. Саймон, я бы хотел, чтобы ты стал моим ведомым. И тебе не помешало бы послать домой письмо. Часто пишешь?

— Нет. А ты?

— Да также.

— Мне неприятно это сознавать, но… надоело вечное раскаяние отца и виноватость матери.

— Мы с тобой многое пережили, Саймон. Я уже считал, что нам никогда не сойтись. Что ты собираешься делать, когда все закончится? Вернешься в Лас-Вегас?

— Нет. Я решил это в тот день, когда уехал из города. Подамся в Нью-Йорк, на Уолл-стрит. У тебя есть деньги, которые ты хотел бы инвестировать?

— Да, целая куча. — Эш рассказал брату о банковском счете, открытом отцом на его имя. — Мне не нужны эти дерьмовые деньги, Саймон. Я отдам тебе, вкладывай по своему усмотрению. Считай, что это твой начальный капитал. Если это тебе хоть немного поможет, я буду очень рад.

— Договорились. Помнишь, как говорили в учебном центре: из-за мелочи не стоит и потеть. По сравнению с тем что нам предстоит, все остальное — мелочи.

— Послушай, Саймон, мне надо поспать. Если я сейчас не завалюсь, то ничего хорошего из меня не получится. Ты что-нибудь слышал насчет этой секретной операции?

— Немного, сотни две версий.

— И самая вероятная?

— Это только мое мнение, Эш, но от нас до Соломоновых островов рукой подать. Противник держит Бугенвиль. У них воздушная база на Новой Британии. Они ежедневно сопровождают наши бомбардировщики на пути к цели. Там есть пролив двести пятьдесят миль длиной и пятьдесят шириной. Они называют его «щель». У узкоглазых есть один ас, который сбил уже двадцать пять американцев. Вот с кем нам придется иметь дело. Думаю, наше командование хочет, чтобы мы вывели из строя базу в Рабауле. У этого ублюдка, о котором я говорил, сорок «Мицубиси А6М». Они еще не подошли, но вот-вот перелетят с Торокины. Так что, возможно, придется брать обе базы.

— А ты как считаешь?

— Думаю, обе. Справимся. Надо кончать поскорее, мне не терпится уехать в Нью-Йорк. А ты, Эш? Какие у тебя планы?

— Я встретил девушку, когда был в отпуске. Сейчас хочу добиться еще одного и уговорить ее приехать на Гавайи к Рождеству.

— Думаешь, она прилетит?

— Нет, совсем не уверен. Она хорошая, порядочная девушка. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда. Саймон, папа водил меня к Рыжей Руби. Тогда, после похорон мистера Уоринга.

— О Боже!

— Да, — пробормотал Эш. — И тогда это показалось мне величайшим опытом, какой только можно приобрести в жизни. Ладно, мне надо поспать. Только не давай дрыхнуть больше десяти часов, о'кей?

— О'кей. Эш!

— Да?

— Спасибо. Ну, ты знаешь… за то, что никому не рассказал… за все. Чертовски рад, что ты мой брат, что мы по одну сторону.

— Я тоже, Саймон.

День выдался унылый, небо было затянуто плотной серой пеленой. Эш вел свою эскадрилью над облаками, внимательно наблюдая за морем, которое изредка проглядывало в разрывах облаков.

Именно потому, что он был командиром и шел первым, Эш раньше других вырвался из облачной завесы и сразу взял курс влево, чтобы бросить взгляд на пролив. Но тут же увидел, как с востока приближались самолеты противника. Эш насчитал их девятнадцать. Двигались они прямо к «щели». Невольно напряглись мускулы.

— Противник с востока, девяносто градусов, — сказал он.

— Всего двадцать, — отозвался Саймон.

— О'кей, парни, вы знаете что делать. Пошли! — скомандовал Эш и, нарушая строй, устремился вверх, навстречу «Зеро».

Эскадрилья перестроилась по парам.

— Ну, давай, ты, рисовый шарик, — бормотал Эш, набирая высоту и пытаясь выйти в хвост японскому истребителю. Кому-то из них суждено сегодня окунуться в кристально-голубые воды океана. В наушниках затрещало.

— Ставлю десятку, что Торнтон возьмет первого. Он уже у него на хвосте.

— Это и слепому понятно, — последовал ответ Саймона. — А вот я ставлю пятьдесят, на то что мы отправим хлебать воду тринадцать из двадцати за сорок минут. Принимаешь, Орландо?

— По рукам, Джессап!

— Еще двадцать, Джессап, — предупредил Эш. — Шестьдесят градусов.

Он положил самолет на левое крыло, догоняя «своего».