Эйна Ли - Очаровательная незнакомка

— Кажется, мне удалось найти постоянную работу, Селеста, — ответил молодой человек и быстро направился куда-то вниз по улице.

Селеста последовала за ним. — И что это за работа?

— Управляющим в городской магазин.

Он остановился, давая девушке возможность догнать его. Ее глаза засверкали от восторга.

— Управляющий, подумать только! Но ведь это не просто работа, Роберт, — она же дает вам определенное положение.

Они пришли в порт, где Роберт забрал остаток своего жалованья — в последнее время он продавал там билеты. На обратном пути молодые люди зашли на рынок, купили буханку хлеба, кусок сыра, несколько яблок и вернулись домой. Во время их скудной трапезы мысли Роберта беспрестанно обращались к тому, как им вдвоем разместиться в его комнате.

— Из чего бы смастерить тюфяк, а?

— Жаль, что у нас нет соломы, — сокрушенно заметила Селеста.

— Ну конечно, как же я раньше до этого не додумался!

Она не успела надкусить яблоко, как Роберт уже выбежал за дверь.

Увидев сына, Генри Скотт расплылся в довольной улыбке. Энджелин отсутствовала всего неделю, а старик уже начал скучать по ней. Вспоминая дочь, он предвкушал их будущую встречу. Правда, это произойдет еще очень нескоро… Вот почему появление сына так обрадовало Генри. Он обнял Роберта и с любопытством оглядел Селесту, которая робко зашла в стойло, чтобы полюбоваться лошадьми.

Заметив ярко размалеванные щеки и губы девушки, Генри сразу понял, что его сыну пришлось довольствоваться проституткой в качестве подружки. И хотя честь дочери всегда была для него больным вопросом, для сына он охотно сделал исключение — в конце концов, у мужчины существуют некоторые потребности, с которыми нельзя не считаться.

— Папа, мне нужна солома, — сказал Роберт.

— Да у нас тут ее полно, сынок. А сколько тебе нужно?

— Столько, сколько я смогу унести, — ответил молодой человек.

— Ну, это пустяки. Никто даже не заметит. А если тебе нужно больше, мы можем загрузить тележку, и я отвезу тебя в город.

— Да нет, мне хватит, — решил Роберт, после того как они вдвоем с отцом сделали солидную вязанку.

— А для чего тебе нужна солома, сынок?

Роберт заколебался, не зная, что ответить, и, в конце концов, решил сказать правду.

— Хочу сделать матрас.

Генри горестно покачал головой:

— У меня прямо сердце разрывается, как подумаю, что ты там живешь один, в холодной комнате!.. Ну почему бы тебе не переехать ко мне? У тебя было бы вдоволь горячей еды каждый день и теплая постель каждую ночь…

— Папа, мы уже это обсуждали. Я ни за что не стану жить в доме Руарка Стюарта.

— Ну и упрямый же ты парень, Роберт Скотт!

Роберт дружески похлопал отца по спине:

— Есть в кого, папа! А впрочем, я вовсе не так упрям, как ты думаешь. Завтра я приглашен на обед к миссис Стюарт. Может быть, я буду у нее работать.

Генри постарался умерить свои восторги из опасения спугнуть сына.

— Она замечательная женщина, сынок.

— Я тоже так думаю, папа.

Подхватив вязанку соломы, Роберт вскинул ее на плечо. С тяжелым сердцем смотрел Генри вслед сыну, который шагал по дороге рядом с Селестой. С тех пор как Роберт вернулся из госпиталя, он постоянно какой-то мрачный и подавленный — совсем не тот жизнерадостный мальчуган, каким отправлялся на войну. Интересно, с грустью спросил себя Генри, возобновится ли когда-нибудь та дружба, что царила между ним и сыном в былые времена?..

— Ах, сынок, ах упрямец, — пробурчал старик себе под нос, возвращаясь к прерванной работе.

За двадцать пять центов в неделю вдобавок к обычной квартирной плате домовладелец дал молодым людям еще одно одеяло и подушку. Возвратившись в комнату Роберта, они начали мастерить тюфяк, для чего в ход пошла солома, старые газеты и два полотенца. Селеста пришла в восторг от того, что получилось. Ночью, когда она сняла платье, собираясь ложиться, Роберт поспешно отвернулся, успев, правда, заметить роскошную белизну ее обнаженных плеч и рук. Потом, лежа в постели, он долго ворочался, не в силах уснуть.

На следующее утро молодой человек был сдержан и молчалив. Селеста приписала его настроение тому, что он нервничал, — оно и понятно, ведь ему предстояла новая работа. Вернувшись с обеда у Сары Стюарт, он как будто немного повеселел, но к вечеру снова впал в задумчивость.

Когда они вдвоем стали собираться на рынок, Роберт недовольно пробурчал:

— Ты бы хоть умылась, Селеста. Зачем всем показывать, что ты проститутка?

Она бы с радостью выполнила любую его просьбу, но такая откровенная грубость огорчила ее. Слезы тихо лились у нее из глаз, смешиваясь с водой и мылом, пока Селеста смывала краску со своих глаз и щек.

Вечером того же дня Роберт не прикоснулся к ужину, предпочтя выпивку еде, хотя накануне обошелся без бутылки. Затем он молча лег спать, даже не взглянув на Селесту.

Взбив тюфяк поудобнее, Селеста легла и тихо сказала:

— Спокойной ночи, Роберт.

Ответа не последовало. Ночью Селеста проснулась от его крика. Испуганная, она вскочила со своего тюфяка и при слабом лунном свете, лившемся в комнату, увидела, что Роберт беспокойно мечется по кровати. Она поспешила к нему и, склонившись над ним, попыталась понять, что именно он выкрикивает. При этом она заметила испарину на его лице. Испуганная девушка приложила руку ко лбу — к счастью, жара не было. Она вздохнула с облегчением. Ее движение разбудило Роберта, и он мгновенно сел на постели, удивленно озираясь.

— Ты разговаривал во сне, Роберт, — объяснила Селеста, продолжая легонько гладить его по лбу.

— Извини, если я разбудил тебя, — сухо бросил он. — Мне, должно быть, что-то приснилось.

Вспомнив его неистовые крики, она прониклась еще большим сочувствием.

— Это был не сон, мой дорогой, а кошмар. Ты даже бредил.

— Я уже видел его раньше… много раз.

Это прозвучало невразумительно.

— Может быть, тебе станет легче, если ты расскажешь мне обо всем?

Селеста забралась на кровать и взяла Роберта за руку. Как ни странно, он не сделал попытки выдернуть руку или отпрянуть, а лишь покорно подвинулся. Селеста свернулась калачиком рядом с Робертом и крепче сжала его ладонь.

Хрипловатым голосом, в котором чувствовалась скрытая мука, молодой человек сказал:

— Во сне я вижу себя самого. Я в Скотткрофте — это наш дом в Луизиане…

Он сделал паузу, стараясь получше припомнить то, что только что видел.

— Я хожу из комнаты в комнату, но там все так изменилось, что я ничего не узнаю. Будто бы ищу что-то, но что именно, и сам не понимаю. Потом я подхожу к входной двери и вижу маму. Она идет к реке. Я зову ее. Она останавливается, оборачивается ко мне, а затем продолжает свой путь…