Мэдлин Бейкер - Безрассудное сердце

Утром он отыщет ее и вернет домой.

ГЛАВА 24

Рассвет окрасил горизонт в нежно-розовый цвет, когда я решила передохнуть. Первым делом я, конечно же, покормила сына и словно провалилась в глубокий сон. Через несколько часов он разбудил меня плачем. Я опять покормила его, а потом достала для себя немного хлеба и сыра. Я не чувствовала себя отдохнувшей, но пришлось вновь садиться в седло и ехать дальше. Как мне ни было плохо, я не сомневалась, что поступаю правильно.

Ехала я весь день, останавливаясь, только чтобы покормить и перепеленать сына. В ту ночь, когда он глядел на меня своими черными, как ночное небо, глазами, я дала ему имя, как положено по закону шайенов. Имя, которое я выбрала для него, было Хича, что значит «филин».

Целую неделю я почти не слезала с седла. К этому времени у меня закончился хлеб. Теперь, когда Джошуа был далеко и я больше не боялась его, разум вновь вернулся ко мне. Я поняла, как глупо вела себя.

Задним умом никого не удивишь, и я тоже, оглядываясь назад, думала, что надо было позволить Джошуа отправить ребенка в резервацию. Я бы окрепла немного и после этого могла бы поехать за ним. В резервации я бы нашла какого-нибудь воина-апача, чтобы он проводил нас к шайенам. Однако сделанного не исправишь…

В отчаянии я думала о том, что мы с моим сыном погибнем на этих безлюдных просторах, потому что у меня не было ружья для охоты, да и не умела я охотиться, не находя в этом никакой радости. На следующий день у меня кончилась вода.

Впереди была пещера, в которой мы с Тенью когда-то жили несколько дней. Та самая пещера, где Джошуа отыскал нас. Я повела Солнышко на гору. Нигде не видно было могилки моего первого сына. Когда мы уже были в пещере, у меня хватило сил лишь на то, чтобы расстелить одеяла. Прижав Хичу к груди, я закрыла глаза и заснула. И мне приснился сон…

Я опять оказалась дома в Медвежьей долине. Стояла весна. Все цвело. Аромат полевых и лесных цветов кружил голову. Мой сын мирно спал в колыбели возле открытого окна, а я пекла хлеб. И я была счастлива, так счастлива, что пела за работой. Днем пришел Тень, и я бросилась в его объятия, ожидая поцелуя…

– Анна, – прошептал он, и от звуков его голоса на душе у меня было тихо и покойно.

– Анна… Анна!

Я проснулась, все еще слыша настойчивый голос, вырвавший меня из моего замечательного сна. Этот голос был злой. И он принадлежал Джошуа.

– Дура! – едва не рычал он на меня. – Куда это ты собралась? Ты сама знаешь, куда едешь?

– Домой, – устало ответила я. – Домой. К шайенам.

Выругавшись, Джошуа залепил мне тяжелую оплеуху, такую тяжелую, что у меня зазвенело в ушах и на глазах выступили слезы.

– Вставай!

Я прижала к себе сына и покачала головой:

– Нет, Джош. Я не вернусь в форт. Скажи всем, что я умерла. Скажи что хочешь, только оставь меня в покое. Пожалуйста, оставь меня.

Джош с руганью поставил меня на ноги. Лицо у него было перекошено от ярости, когда он выхватил у меня из рук Хичу и потащил меня к выходу из пещеры. Капрал Гопкинс ждал нас у подножия горы, и под его взглядом я задрожала от ужаса. У него были холодные глаза вышедшего на охоту волка. Он поглядел-поглядел на меня, а потом недвусмысленным жестом провел рукой по горлу. Я сразу догадалась, что это означало. Джош решил убить моего сына прежде, чем мы тронемся в обратный путь.

С рыданием я повернулась и попыталась вытащить у Джошуа револьвер, но он оттолкнул меня, и я упала на камни. По правде сказать, я совсем не чувствовала боли и опять бросилась на Джошуа, ногтями царапая ему лицо.

Неожиданно снизу до нас донесся пронзительный предсмертный крик. В растерянности я оглянулась. Гопкинс лежал лицом вниз. Одной-единственной стрелы, торчавшей у него между лопаток, хватило, чтобы лишить его жизни.

– Индейцы, – прошептал Джош.

Схватив меня за волосы, он поволок меня в спасительную пещеру.

– Это не индейцы! – в упоении кричала я. – Это Тень!

– Не может быть, – огрызнулся Джош. – Он мертв.

– Мертв? – не сразу поняла я. – Умер? Где? Когда? Кто тебе сказал?

– Никто не говорил, дура. Неужели ты в самом деле думала, что я его отпущу просто так? – От смеха Джошуа у меня потемнело в глазах. – Гопкинс его убил. Тогда еще.

– Нет! – крикнула я. – Он не умер!

Он не умер. Я еще и еще повторяла это себе. Стрела в спине Гопкинса – его стрела. Я это знала, потому что видела много таких стрел, когда мы с ним кочевали по дорогам войны. У каждого воина свои собственные стрелы. Он делает их сам и ставит на них свой знак. Перья на стрелах Тени всегда были черными, а сами стрелы красно-черные. Точно такая стрела убила Гопкинса. В этом я не могла ошибиться.

Джошуа сунул мне в руки Хичу.

– Держи. – Встав на колени, он подобрался к выходу из пещеры. – Черт, – пробурчал он. – Ничего не видно.

Прошел час. Ничего. Разве лишь высоко в небе летал одинокий черный канюк. Вскоре к нему присоединился другой. Потом третий. Они легко опустились на землю, превратившись в омерзительных существ, какими они были на самом деле. Неловко переступая на своих лапах, они приблизились к трупу. Вскоре их клювы уже на славу поработали над телом капрала. Мне стало противно, и я попросила Джошуа пристрелить канюков… Сделать что-нибудь, чтобы отогнать их…

– Не будь дурой, – ответил мне Джошуа. – Гопкинсу уже ничем не поможешь, и я не собираюсь тратить пули на каких-то птиц.

Прошел еще час. Я кормила Хичу и молилась Тому, Кто Наверху, чтобы он помог нам спастись от рук Джошуа. Я боялась, что ненависть Джоша к индейцам лишила его рассудка, а это грозило смертью моему сыну и мне тоже.

Руки у меня дрожали, когда я пеленала Хичу. Джошуа оставался около входа в ожидании, не появится ли убийца Гопкинса.

Миновал еще час. Птицы наелись и давно улетели восвояси. Вонь от разлагающегося тела Гопкинса, облепленного тучами жужжащих мух, поднималась наверх к пещере. Два коня с опущенными мордами стояли у подножия горы, лениво помахивая хвостами.

Ничего.

Наконец около пяти часов Джошуа решил выглянуть наружу. Он махнул мне своим револьвером, показывая на Хичу.

– Оставь его здесь, – приказал он.

Прижав Хичу к груди, я отступила в глубь пещеры.

– Нет, Джошуа. Я его не оставлю.

Сердце громыхало у меня в груди, когда Джошуа подошел, ко мне. Я не заметила, как он вытащил нож и приставил его к тоненькой шейке моего сына.

– Анна, лучше положи его, или я его зарежу.

У меня одеревенели руки, когда я сочла за лучшее послушаться. Я положила Хичу на одеяло и заботливо укутала его, чтобы он не замерз ночью. Я не могла не понимать, что Хича скоро умрет, потому что некому будет позаботиться о нем, но выше моих сил было смотреть, как его убивают на моих глазах.