Сердце его в Эдирне - YeliangHua

— ...... — Раду снова замолчал. Казалось, он проглотил язык.

— Я обещаю, что не стану преследовать тебя. Ты — брат Влада, — Мехмед решил воззвать к здравому смыслу. — Ты ведь знаешь, что было в кувшине.

Молчание затянулось и, чем дольше длилась повисшая между ними тишина, тем громче потрескивали свечи.

— Я не знаю, — Раду неожиданно помрачнел. — Там могло быть что угодно, но долгие годы я делил с Халил-пашой пищу, и никогда бы в нём не усомнился. Сегодня в Эдирне много гостей — возможно, кто-то из них мог желать мне или Халил-паше зла. Кто-то мог подменить кувшин, или даже отравить сам кубок.

Мехмед кивнул.

Он знал, что к этому придет, и, хоть Раду ни в чём его не обвинял, продолжая обходиться нейтральными фразами, он услышал в его голосе то, о чём принц думал на самом деле.

— Ты считаешь, я решил избавиться от твоего наставника таким образом? — задал он вопрос напрямую, и, когда Раду снова отвёл взгляд, продолжил, — С какой стати мне так ухищряться, если я могу прямо сейчас отдать приказ и отправить вас обоих под стражу? Принц Раду, возможно, считает, что я привык расправляться с людьми, не разобравшись в ситуации?

— Халил-паша не стал бы пить из отравленного кубка. — упрямо повторил Раду. — Я не настолько легковерен, чтобы подозревать человека, которого знаю много лет, после... — он осёкся, прикусывая губу.

— После чего же? — Мехмед заинтересованно подался вперёд. — Ну же, скажи это.

Раду побледнел, отворачиваясь.

— Раду, — повторил Мехмед, — ты веришь, что я бы стал тобой манипулировать? Зачем мне это нужно?

— Не знаю, — принц, всё это время стоявший на месте, шагнул назад, — вам виднее.

Его маска безразличия наконец дала трещину, и теперь Мехмед отчётливо видел, насколько сильно Раду испуган.

В этот момент ему действительно искренне стало жаль принца.

— Я не собираюсь тебе вредить, — решил успокоить он Раду, хоть и понимал, что это были всего лишь слова. — Ты — брат Влада.

— Я — ваш заложник, — сорвался вдруг Раду, — я — ваша гарантия, что мой брат будет подчиняться вам, не так ли? Я живу в Османской империи с шести лет и отлично осведомлён о своей роли! Если меня убьют, вы больше не сможете контролировать Валахию, и вы пытаетесь избежать именно этого!

— Османской империи не нужна Валахия, — пробормотал Мехмед, понимая, насколько же глупо звучит его отговорка. Его отец и Халил-паша вели свою политику много лет, и нажили себе врагов там, где могли бы обрести союзников.

— Правда в том, что все знают, что на кону. Если кто-то и хотел меня отравить, вероятно, это не Халил-паша, — Раду неожиданно резко достал кинжал из ножен, приставляя его к своему горлу. — Если это были вы, просто убейте меня. Этим вы освободите моего брата от обязательств. Я предпочту умереть, как мужчина, а не от яда.

— Раду, успокойся, — Мехмед теперь уже в самом деле понимал, насколько сильной была вера принца в его наставника. В полумраке кабинета тёмные глаза Раду сверкали решимостью. — Не думаю, что в том кувшине был смертельный яд. В любом случае, в скором времени всё прояснится. Ясно одно — твой лала наверняка знал, что в твоем кубке. Именно потому он решил выпить его содержимое. Я неправ?

Поскольку Раду не двинулся с места, продолжая прижимать кинжал к своей шее, он осторожно шагнул вперёд, приподнимая руки в жесте примирения.

Принц не шелохнулся.

Стоя неподвижно, словно мраморная статуя, он лишь глядел на Мехмеда взглядом, в котором мешались презрение, страх, и бунт.

— Ты ведь христианин — разве ты способен убить себя? — догадался Мехмед наконец об истинной причине страха. Его заморский принц действительно был храбрецом — неужели с самого начала их разговора он собирался предложить Мехмеду сделать это вместо него?..

Он вдруг подумал, что, вероятно, Раду мог даже попытаться сейчас выторговать у него жизнь для Халил-паши. На что этот принц вообще надеялся?..

— Я ведь говорил, я не собираюсь тебя убивать, — добавил он уверенно, но мягко. — Прошу, отдай мне кинжал. Я тебя не трону.

Между тем, из коридора раздались чьи-то шаги — похоже, кто-то из визирей отправился на их поиски. Дела их были плохи: если кто-то увидел бы принца с оружием в руках, его могли бы убить на месте за то, что он посмел обнажить клинок в присутствии султана.

— Я не хочу быть заложником, — упрямо повторил Раду. Вероятно, он тоже понимал всю опасность ситуации, но уже принял решение.

— Ты не заложник, — Мехмед решительно шагнул к юноше, понимая, что должен действовать прямо сейчас. Он перехватил руку Раду за запястье, пытаясь отвести её в сторону так, чтобы люди, которые в любой момент могли к ним войти, ничего не заподозрили. — Раду, я пригласил тебя, чтобы ты был моим гостем. Я не мой отец. Разве ты ещё не понял?.. Вчера в том саду я не сводил с тебя глаз... — он решил идти ва-банк, надеясь, что ему удастся настолько потрясти принца, что тот допустит оплошность и ослабит хватку.

— Раду... — Мехмед понизил голос до шепота, вглядываясь в тёмные распахнутые от шока глаза, намеренно переводя взгляд на сжатые губы и предательский румянец, расползающийся от шеи к лицу. — Мы ведь здесь одни. Позволишь ли ты мне... — он не стал договаривать, накрывая побледневшие от напряжения губы своими.

Первые несколько секунд Раду, казалось, всё ещё не понимал, что происходит. Неподатливый, застывший, он ожидал, что Мехмед попытается вырвать у него кинжал. Его рука всё ещё была предельно напряжена, а сам он словно окаменел на месте, в то время как рот его расслабился от шока, позволяя Мехмеду проникнуть внутрь языком.

Вопреки серьёзности ситуации, поцелуй внезапно отозвался в Мехмеде волной возбуждения.

Сладость чужого дыхания, приглушённый вкус сахарной пудры и неожиданной дынной тёрпкости смешивался с ароматом чистой кожи и древесными нотами. Сады Эдирне могли удушливо благоухать розами, вызывая головную боль — но самим Раду Мехмед отчего-то не мог надышаться.

Он пьянел от его тёрпкой сладости.

Едва помнил, что поцелуй был вынужденной мерой.

Кончик его языка дразнил губы Раду, в то время как он сам вжимался в его стройное тело, притягивая его бёдра ближе.

Тонкий