Нагиб Махфуз - Фараон и наложница

— Сегодня я имею право испытывать гнев и боль, — заявил фараон.

Оба советника поняли, о чем он ведет речь, и в их ушах снова отдался смелый и дерзкий выкрик. Софхатеп поднял руки, выражая беспокойство и сострадание, и заговорил с дрожью в голосе:

— Мой властелин, не позволяй тревоге и гневу взять верх над собой.

— Моему властелину не пристало испытывать боль, — твердо заявил Таху, — пока в этом царстве ни один меч не лежит в ножнах без дела и найдутся те, кто с радостью отдадут свои жизни ради него. Воистину эти жрецы, несмотря на свои знания и опыт, теряют чувство здравого смысла. Они действуют безрассудно и навлекают на себя удар, которого им не удастся избежать.

Фараон опустил голову и взглянул на землю под своими ногами.

— Мне хотелось бы узнать, — сказал он, — осмелился ли кто-либо встретить моих предков или праотцев выкриком, каким меня приветствовали сегодня. А я ведь взошел на трон считаные месяцы назад.

В глазах Таху мелькнул зловещий огонь.

— Надобна сила, мой повелитель, — убежденно заявил он. — Сила. Твои священные праотцы были могущественны. Они воплощали свою волю с решимостью, равной несокрушимости гор, и мечом, столь же беспощадным, что и судьба. Мой повелитель, будь таким же, как они. Не медли и не пытайся убедить их разумом и доводами. Когда нанесешь удар, рази их со всей мощью и не выказывай жалости. Заставь этого выскочку забыть о том, кто он таков, и лиши его малейшей надежды, оставшейся в его сердце.

Мудрый Софхатеп остался недоволен словами, которые только что услышал. Он не доверял рвению человека, произнесшему их, и опасался за последствия.

— Мой повелитель, — заговорил он, — жрецы опутали все царство, словно кровеносные сосуды тело. Среди них — чиновники и судьи, писцы и преподаватели. Их власть над людьми освящена божественной волей с древних времен. У нас нет иных боевых сил, кроме стражи фараона и стражей Билака. Применение силы может привести к нежелательным последствиям.

Таху полагался лишь на силу.

— Мудрый советник, что же нам делать в таком случае? — спросил он. — Сложить руки и ждать, когда враг обрушится на нас, после чего мы станем в его глазах достойными презрения?

— Жрецы — не враги фараона. Упаси бог, чтобы у фараона нашлись враги среди собственного народа. Жречество является надежным и заслуживающим доверия институтом. Мы можем обвинить жрецов лишь в том, что у них больше привилегий, чем диктуется необходимостью. Клянусь, никогда не было такого дня, чтобы я жалел о том, что искал приемлемого компромисса, который удовлетворил бы желания моего повелителя и в то же время сохранил бы права духовенства.

Фараон молча слушал их, на его устах застыла таинственная улыбка, а когда Софхатеп умолк, он насмешливо взглянул на них и спокойно произнес:

— Пусть вас больше не тревожит эта тема. Я уже отпустил тетиву, и стрела вылетела.

Советники не ожидали такого поворота. Они смотрели на фараона, кто с надеждой, кто с опасением. Таху больше полагался на надежду, лицо Софхатепа побледнело, и он молча ждал, когда фараон скажет решающее слово. Наконец фараон заговорил голосом, в котором звучали высокомерие и самодовольство.

— Полагаю, вам известно, что я задержал этого человека после того, как удалились все гости. Я сказал, что выкрикивание его имени в пределах моих ушей и очей является презренным, вероломным шагом, и дал ему понять, что не собираюсь казнить благородных и верных людей своего народа, позволивших себе такие выкрики. Я заметил, что ему стало не по себе и его лицо побледнело. Он опустил большую голову на свою грудь и открыл рот, собираясь заговорить. Быть может, он хотел принести мне свои извинения.

Фараон наморщил лоб и на мгновение умолк, затем продолжил более резким тоном:

— Я прервал его жестом руки и не позволил ему извиниться. Я твердо объяснил ему и напомнил, что наивно и глупо полагать, будто подобный выкрик собьет меня с пути, который я выбрал. Я сообщил ему, что непреклонно решил присоединить храмовое имущество к владениям короны и отныне и впредь храмы сохранят лишь необходимые им земли и пожертвования.

Оба внимательно вслушивались в слова фараона. Лицо Софхатепа побледнело и вытянулось, стало видно, что он горько разочарован. А Таху сиял от радости, будто, слушал приятную балладу, воспевающую его славу и величие. Фараон продолжил:

— Можете не сомневаться в этом, мое решение застало Хнумхотепа врасплох и привело в замешательство. Похоже, он встревожился и начал умолять меня, сказав: «Храмовые земли принадлежат богам. То, что на них произрастает, идет главным образом на нужды простого народа и бедняков, тратится на образование и нравственное воспитание». Он хотел сказать еще что-то, но я жестом руки остановил его и возразил: «Такова моя воля. Ты должен привести ее в исполнения без промедления». Вслед за этим я заявил ему, что аудиенция окончена.

Таху едва скрывал радость.

— Да благословят тебя боги, мой повелитель.

Фараон сдержанно улыбнулся и взглянул на лицо Софхатепа в час крушения его надежд. Фараон посочувствовал ему:

— Софхатеп, ты предан и верен мне. Ты мудрый советник. Не расстраивайся из-за того, что твоим мнением пренебрегли.

— Мой повелитель, я не из тех тщеславных людей, — ответил тот, — которых тут же охватывает гнев, если их советы оставляют без внимания. Эти люди ведут себя так не из-за опасений за последствия, а ради того, чтобы сохранить лицо. Тщеславие может довести их до того, что они станут надеяться на то, что зло, от которого они предостерегали, непременно случится, и тогда те, кто сомневался в их способностях, поверят в них. Я спасаюсь от зла и тщеславия, обращаясь к богам. Только верность повелевает мне давать советы, и когда ими пренебрегают, меня печалит лишь одно — страх, что мое опасение может сбыться. Я лишь молю богов о том, чтобы они доказали, что мое предсказание неверно, и тогда мое сердце успокоится.

Словно успокаивая старика, фараон произнес:

— Я осуществил свое желание. От меня они не получат ничего. Египет поклоняется фараону и повинуется только ему.

Оба советника искренне согласились с тем, что сказал повелитель, но тревога не покидала Софхатепа, и он тщетно старался преуменьшить опасные последствия указа фараона, ибо не без опасения думал о том, что жрецы узнают о важнейшем решении фараона в то время, когда они все собрались в Абу. Жрецы смогут обменяться мнениями, распространить свои жалобы и вернуться в провинции, тихо предавая гласности свои обиды. Хотя Софхатеп не сомневался в положении жрецов и влиянии, какое те оказывают на сердца и умы простых людей, он оставил свое мнение при себе, ибо видел, что фараон счастлив, доволен и улыбается. Ему не хотелось испортить настроение этому молодому человеку. Поэтому он изобразил довольную улыбку, хотя его взгляд оставался непроницаемым.