Рексанна Бекнел - Непорочная грешница

— Говорят, что валериана помогает избавиться от дурных снов. Но память… — Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто видела в первый раз в жизни. — От дурных воспоминаний позволяет избавиться одно — время.

— А какие травы отбивают голод?

— Голод? Если ты голоден, то можно поискать землянику или чернику. Есть также съедобные корешки…

— Я не такого рода голод имею в виду, Беатрис. — Линни решила упорно не обращать внимания на имя сестры, а вникать в смысл им сказанного. Экстон говорило голоде тела, о вожделении, а вовсе не о пище. Врезавшаяся в ее обнаженную плоть золотая цепь мигом напомнила ей об этой сфере бытия.

— Существуют травы, которые помогают… обуздать голод и такого рода.

— Я, знаешь ли, не стал бы его обуздывать, а попытался бы его утолить. — Тут он придвинулся к ней и пошел рядом — бок о бок.

— Есть ли здесь трава или человек, которые помогли бы мне утешиться? Предупреждаю, в этом смысле я очень голоден, — добавил он, направляя свои шаги в сторону тенистой тисовой рощи.

Дрожь вожделения и ожидания волной пробежала по телу. Временами Линни представляла себе Экстона диким зверем, эдаким черным медведем, сошедшим с герба де ла Мансе. При этом себя она видела в роли жертвы и тряслась от страха. Но теперь она находила подобное распределение ролей волнующим и даже весьма соблазнительным.

Они все дальше и дальше углублялись в заросли — до тех пор, пока буйная весенняя зелень не скрыла от их взглядов замок. В рощу не долетали никакие звуки, кроме цокота белок, перепрыгивавших с ветки на ветку, и клекота паривших в небе над их головами ястребов. Здесь они были одиночестве. У Линни учащенно забилось сердце. Она не хотела и одновременно страстно желала того, чтобы это произошло между ними прямо здесь, в рощице. Страсть воспламенила се, и временами ей начинало казаться, что она может стать причиной лесного пожара.

Экстон прижал свою жену к огромному тису. Это было старое-престарое дерево, под чьими ветвями находило пристанище не одно поколение влюбленных. Но никогда еще старый тис не был свидетелем такой кипучей, бешеной страсти. При этом захватившее Экстона чувство — помимо вожделения отличалось невероятной, почти мистической глубиной и потому было выше страсти и именовалось любовью. Да, это была любовь.

Просто Экстон, прижимая тело жены к теплой шершавой коре тиса, об этом еще не знал, а если и догадывался смутно о чем-то подобном, то не находил слов, чтобы это объяснить. Он упорно смотрел в ее сине-зеленые, цвета моря глаза, словно в надежде прочитать в них ответ на свой не высказанный пока вопрос.

Любовь ли это? Или просто вполне объяснимая тяга мужчины к красивому, исполненному неги и страсти женскому телу? Если бы Экстона спросили, что ему нужно от жены, он бы, не задумываясь, ответил: добра, ласки, преданности — чего же еще?

Овладевая Линни под раскидистым, корявым от груза прожитых веков деревом, он вбирал в себя ее вкус, запах, даже звуки, которые она издавала в процессе соития. И при этом был убежден, что все происходит именно так, как он думал. Не более того. Ни в коем случае. Просто его жене удалось поселить у него в душе мир и одарить страстными ласками, на которые способна далеко не всякая женщина. От этого на его месте не отказался бы ни один мужчина, да и чувствовал бы при этом, наверное, то же самое, что и он. Любовь не имеет ничего общего со всем этим — да и не может же он испытывать любви к дочери де Валькура.

Тем не менее ему приходило в голову, что между ним и женой могло бы установиться со временем чувство обыкновенной человеческой приязни. Если она докажет ему свою преданность и будет вести себя, как положено доброй жене…

Ну и конечно, если она подарит ему сына и будет и впредь его ублажать… тогда… тогда… кто знает? Может быть, он даже сумеет ее полюбить… Может быть.

Они вернулись назад, когда наступили сумерки и небо над Мейденстоном сделалось пурпурно-алым. Бледный диск луны уже маячил на горизонте, обещая вскоре налиться отраженным золотом солнца. «Хорошая примета», — подумала Линни.

Завтра наверняка будет прекрасный день. Она закинула за плечи растрепавшиеся и спутанные волосы. Ноги у нее промокли, а зеленые пятна и засохшие разводы грязи на подоле, казалось, делали явным даже для самых недогадливых, чем они с Экстоном занимались в рощице.

Но она была спокойна — так же, как и он, хотя по выражению лица трудно было с уверенностью определить его состояние. Рука его покоилась у нее на талии и время от времени ласково касалась бедра.

Когда они вышли из зарослей на тропинку, которая вела к замку, и увидели два факела, обозначавшие створ ворог. она, повинуясь внезапно возникшему порыву, тоже обхватила его рукой за поясницу.

— Ты боишься возвращаться в замок? — спросил Экстон — Боюсь ли я? — эхом отозвалась Линни. Слово «боюсь не вмещало в себя множество противоречивых чувств, нахлынувших на нее при возвращении в замок. — Нет, пожалуй. Просто мне бы хотелось… чтобы в Мейденстоне наконец установились покой и мир.

— «Наконец»? Неужели в Мейденстоне не было мира до моего появления? — Он остановился, чтобы получше всмотреться ей в лицо. — Интересно, какую жизнь вели обитатели замка до того, как я раскинул лагерь под его стенами?

«Никчемную, — едва не выпалила Линни в ответ. До того, как в моей жизни появился ты, она была пустой, скучной и одинокой», — вот что ей хотелось сказать Экстону. Впрочем, в этих словах не было всей правды. Ведь раньше не сознавала этого, поскольку не знала, что бы иначе. Когда же в ее жизни возник Экстон и заполнил ее сердце до краев, только тогда она поняла, насколько пустым и бессодержательным было ее прежнее существование.

— Их жизнь была проста, и в ней почти ничего не происходило, — произнесла она после минутного раздумья. — И что, в ней не было покоя?

В ответ она только пожала плечами, и тогда Экстон сказал:

— Настанет такой день, Беатрис, когда жизнь в замке снова сделается простой и спокойной.

— Но что-то в ней все же будет происходить? — спросила она. Поскольку Экстон снова назвал ее Беатрис, она разволновалась и выпалила первое, что ей пришло в голову.

Экстон взял ее лицо в ладони и приник губами к ее рту. Линии невольно отметила про себя, что в его поцелуе — помимо страсти — присутствовало что-то еще, чему ей не удавалось подобрать названия.

«А ведь он крайне редко награждает меня поцелуями», — подумала она, когда муж медленно от нее отстранился. Ей вспомнился поцелуй на свадьбе — вот, пожалуй, и все. Когда они предавались любви, ничего подобного не происходило.

Но сегодня все было по-другому. Сегодня он поцеловал ее сначала у дерева, а потом во второй раз — когда они упали на траву. И вот теперь — в третий раз!