Персия Вулли - Гвиневера. Дитя северной весны

— О нет, наш король христианин, и все, кто может проследить свои родословные от знатных римских семей, тоже христиане. При дворе короля Марка никому в голову не придет исполнять обряды богини.

Меня раздражал его ханжеский тон и слова, вырвавшиеся у меня, опередили мои мысли.

— Очень жаль. А я только вчера побывала в святилище богини и считаю ее очень могущественной. Возможно, если бы твой король нашел время разобраться в этом деле, он бы относился к религии по-другому. Мы можем устроить тебе встречу с Владычицей, если хочешь.

Молодой человек явно был потрясен, и на мгновение мне показалось, что он собирается отодвинуться от меня вместе со стулом, чтобы не заразиться.

Отец смотрел на меня с ужасом, а я победно тряхнула волосами. Мне удалось положить конец интересу короля Марка к малолетней невесте, ни словом не солгав и не совершив ничего, что могло показаться оскорбительным. Это развеселило меня, и я с трудом скрыла улыбку.

Позже, когда недостаток сна и постоянная боль в плече омрачили мой триумф, я извинилась и вернулась в бани вздремнуть. Бригит была на внутреннем дворе, следя, как моют грязную посуду, и я задержалась, чтобы поговорить с ней.

— Я не видела Кевина, — начала я. — Он, наверное, тоже устал и еще не вставал?

Бригит посмотрела на меня. Вокруг ее рта вновь залегли глубокие складки, а глаза покраснели от слез.

— В чем дело? Что случилось? — заикаясь спросила я, когда она грубо схватила меня за руку и подтолкнула к лестнице.

В комнате она села на кровать и жестом пригласила меня сесть рядом. Потом взяла обе мои руки и, глядя в сторону, просто сказала:

— Кевин ушел.

— Что значит «ушел»? — Мой голос снизился до шепота.

— То и значит, Гвен. Ушел. Исчез. Скрылся. И Руфон подтвердил. Не скажу, что для меня это было полной неожиданностью, но… все же я надеялась, что этого не случится. — По ее щеке медленно прокатилась слеза, и она смахнула ее.

— Я не понимаю. Зачем… зачем ему нужно было уходить?

— Думаю, по многим причинам. Он… он сказал, что стал испытывать к тебе чувства гораздо большие, чем допустимо. И очень расстроился, когда я рассказала ему о претендентах на твою руку. И чувствовал себя ужасно виноватым из-за того, что ты попала домой почти к рассвету. Он не смог выполнить поручение охранять тебя, и твой отец имел полное право высечь его, если бы захотел. — Бригит помолчала и грустно покачала головой. — Кевин понимал, что это навлечет позор на нашу семью, а эта последняя ночь может осрамить и тебя, если твои женихи христиане. Ты же знаешь, как важна для нас непорочность… а при тех чувствах, которые он испытывает к тебе… — Голос Бригит оборвался, и она слегка сжала мои руки, по-прежнему не глядя на меня.

— Ну, все эти разговоры о непорочности просто чушь! — горячо сказала я. — Я сейчас такая же девственница, как и два дня назад, и любой, кто думает иначе только потому, что мы не вернулись домой засветло, одержим знаменитой навязчивой христианской идеей «греха».

Я даже забыла, что Бригит сама христианка, такой отвратительной была мысль о том, что чьи-то религиозные убеждения вторгаются в жизнь самых близких мне людей.

— Ну, — сказала я со вздохом, — куда он поехал? И когда вернется назад?

Бригит ничего не ответила, но, повернувшись, прямо посмотрела мне в глаза, и сердце мое замерло.

— Он не вернется, — наконец прошептала она.

— Мы попросим его вернуться, — объявила я, не желая слышать ее слова.

— Как? Он никому не сказал, куда идет. Он не может возвратиться в свою семью, потому что был оставлен заложником, а сейчас нарушил договор. Даже если он и свяжется с родными, они не станут помогать ему, и это он очень хорошо понимает. И он не осмелится поехать ни на одну из тех усадеб, где мы стояли двором, потому что люди узнают его и вернут твоему отцу… и он окажется в том же положении, от которого убежал. Нет, мы не можем связаться с ним, он сам превратил себя в изгнанника.

Раньше это не приходило мне в голову, и теперь я ошеломленно молчала, а Бригит расплакалась.

Слезы катились у нее по щекам, когда она продолжила:

— Руфон предложил поехать поискать его, но, поскольку Кевин ушел пешком, он обязательно будет пробираться по тропам. Значит, поиски бесполезны.

— Разве он не взял Галлдансера? — тупо спросила я, думая о том, как сможет мальчик-калека выжить в лесах без лошади.

— Нет… — Бригит покачала головой, — он даже не взял Эйлба. Ничего, кроме того, что было на нем, и своего кинжала. Думаю, он считал делом чести уйти, не оставшись никому должным.

— Ты знала, что он собирается так поступить? — Я вспомнила, какой измученной Бригит была сегодня утром, и подумала, что она наверняка всю ночь пыталась отговорить своего кузена от подобного безрассудства.

— Нет, точно не знала. — Рыдания стихли, и Бригит позволила мне вытереть следы ее слез. — Когда вы приехали домой, я поняла, что Кевин очень расстроен. А увидев в конюшне незнакомых лошадей и узнав, что они принадлежат людям, приехавшим тебя сватать от имени своего короля… вот тогда-то он и обезумел от горя. Он все время плакал и говорил о тебе и о том, как ему хотелось бы, чтобы все было по-другому. Но когда я уходила, он успокоился и, казалось, смирился со своей судьбой. — Ее голос снова стал хриплым. — Мне следовало бы догадаться о его намерениях, когда он попросил меня вспоминать о нем в молитвах.

Я в изнеможении откинулась на кровать, не в силах выговорить ни слова. Мысль о том, что Кевин убежал и стал одиночкой-изгнанником, что его не будет в моей новой жизни, о которой я только начала мечтать, казалась невероятно жестокой. Я уставилась в потолок сухими воспаленными глазами и гадала, не является ли это еще одним наказанием Владычицы.

Бригит встала и начала расшнуровывать мои ботинки, а когда я села, распустила пояс на моей талии.

— Завтра станет легче, — пробормотала она, помогая мне раздеться, — говорят, с горем надо переночевать.

— Может быть, он передумает и вернется, — прошептала я, все еще надеясь, что произошло какое-то невероятное недоразумение. Я слишком устала, чтобы думать об этом дальше, и, всхлипывая, забралась под одеяла, позволив Бригит укутать меня. Она немного посидела рядом, пока я не уснула.

Должно быть, я была очень измучена, потому что проспала до конца дня и всю ночь; но это время нельзя было назвать спокойным — в своих снах я искала какую-то вещь или место и никак не могла найти. И все время рядом была Владычица со своим странным ледяным смехом, преграждающим мне дорогу. Я проснулась с рассветом, отчетливо понимая: случилось нечто ужасное, и только потом вспомнила, что же именно.