Бетина Крэн - Неотразимый обольститель

– Предлагаю вам рассказать все, что вы знаете, Хиггинс, и помочь нам докопаться до правды, – заговорил Грэм. – Обвинения в клевете могут обойтись газете в сотни тысяч долларов издержек, а работодатели не нанимают таких репортеров, которые являются причиной судебного иска.

Корреспондент с яростью переводил взгляд с Грэма на Линча. Наконец, поняв, что помощи ждать неоткуда, он отрывисто сказал:

– Ладно, – и стряхнул руки Диппера и Шоти. – Это правда, – признался он. – В бар пришел человек и спросил бармена, не знает ли он кого-нибудь из репортеров. Тот указал на меня, человек подошел ко мне и сказал, что у него есть для меня история...

– Этот человек присутствует сейчас в зале? – спросила Беатрис.

Репортер заколебался, но Диппер и Шоти приготовились освежить ему память, и тогда он кивнул.

– Кто он?

Еще одна пауза, пока наконец Хиггинс не поднял глаза и не кивнул в сторону Линча.

– Вот он... там. Арчибальд Линч.

При наступившем всеобщем оцепенении Линч вздернул голову и, стараясь не замечать злых взглядов остальных директоров, принялся пояснять:

– Все было совсем не так. Я был в ресторане, а он подошел ко мне и стал задавать вопросы...

– Вы говорили еще с кем-нибудь из свидетелей, перед тем как написали статью? – спросила репортера Беатрис, не обращая внимания на Линча. – Вы говорили с кем-нибудь из «Восточного дворца»?

– Я все проверил, – защищался Хиггинс. – Я спросил, знает ли он еще кого-нибудь, кто мог бы подтвердить его рассказ. Он назвал мне имя, и я побеседовал со вторым свидетелем. Он подтвердил, что все это правда, поэтому я и написал.

– Имя второго? – В душе Беатрис словно сами собой связывались тугие узлы.

– Вот он. – Хиггинс кивнул на партнера Линча. – Гарольд Уинтроп.

– Кто-нибудь еще? – стараясь не замечать шипения Уинтропа и все растущего негодования директоров, спросила она. – Вы говорили с кем-нибудь еще до того, как написали статью?

Когда репортер покачал головой, она испытала чувство огромного облегчения.

– Других свидетелей не было. Только Линч и Уинтроп, – сказала Беатрис правлению. – Видите, чего они достигли? Они не смогли убедить вас проголосовать против меня и поэтому решили заставить сделать это. Как только вся история сделалась достоянием общественности, у вас не осталось выбора. – Беатрис повернулась к противникам. – А что потом? Кого следующего вы решите запачкать, рвясь к власти? Грэма? Райта?

– Что за бред – ведь она чувствует за собой вину, а нападки на людей, знающих о ней правду, – просто попытка отвлечь внимание от своего аморального поведения!

– Тогда назовите имена остальных свидетелей, видевших ее в «Восточном дворце», – заявил Грэм. – Мы сами обратимся к ним за подтверждением.

Линч в отчаянии посмотрел на Уинтропа, который залился краской, но ничего не мог сказать. Потом главный противник Беатрис оглядел пылающие гневом, обвиняющие лица коллег – членов правления и понял, что потерял даже ту слабую поддержку, которую имел.

– Мы ждем, Линч. – Грэм поднялся. – Имена свидетелей, которые, как вы настаиваете, вам известны. Уинтроп?

– Выходит, наше слово уже ничего не значит, – в ярости проговорил Линч, за руку таща Уинтропа к двери. – Идите вы все к черту... вместе с ней! С меня достаточно! Я выхожу из правления. И не вздумайте обращаться ко мне, когда ваши драгоценные акции обрушатся!

Они с Уинтропом прошествовали мимо Коннора, мимо охранника и сквозь толпу репортеров и служащих, собравшихся у зала заседаний. Секунду все смотрели на двери, за которыми они скрылись. Потом тишина взорвалась, и Грэм застучал молотком по столу, поскольку все заговорили одновременно.

Беатрис не знала, стоит ли радоваться всем этим признаниям. Она оглядела сидящих за столом, потом своих подруг-суфражисток, Присциллу и, наконец, Коннора. Неужели им все равно придется рассказывать правлению, что произошло на самом деле? И если придется, что это будет означать для него... для нее... для них?

– Джентльмены! – призвал к порядку секретарь Райт. – Думаю, из их поведения можно сделать вывод, что Уинтроп и Линч намеревались нанести урон власти правления тем, что сделали достоянием общественности ситуацию, которую мы уже обсудили и по поводу которой проголосовали. Они знали, что это пошатнет доверие корпорации и заставить нас отменить предыдущее решение. Какими бы ни были их мотивы...

– Их мотивы абсолютно понятны, – вмешался Коннор. – Их злобные нападки на миссис фон Фюрстенберг были частью плана, цель которого – захватить власть и диктовать свою волю правлению. – Он замолчал и посмотрел на Биби. – Миссис фон Фюрстенберг никогда бы не стала вести себя аморально или неэтично.

Беатрис подавленно молчала. Уже во второй раз он страстно выступал в ее защиту, невзирая на то что при этом рисковал своим положением.

– Ну хорошо, – заговорил Грэм, явно ощущая неловкость оттого, что должен был сейчас сказать. – Мы бы, конечно, приняли это объяснение, откуда взялись обвинения, предъявленные миссис фон Фюрстенберг... если бы она сама не призналась, что была в «Восточном дворце».

– Что? – Коннор, нахмурившись, посмотрел на нее.

– Да, я... я призналась, что была в «Восточном дворце»... однажды. – Она откашлялась. – Это был не самый лучший момент в моей жизни, но его нельзя назвать и моральным падением.

– Я могу объяснить, почему она там оказалась. – Присцилла вышла вперед.

– Нет! – Беатрис поспешно обогнула стол, чтобы удержать племянницу. – Я сама расскажу, почему я там оказалась. – Она посмотрела в огромные темные глаза девушки, мысленно запрещая ей говорить. – Все это началось, когда я по глупости...

– Когда она по глупости решила провести «миссионерскую» работу в моем заведении, – раздался резкий голос от дверей. – Заметьте, не я первая сказала насчет отношения ко всему этому.

Фигура в дверях демонстрировала выразительный наряд из черного и красного бархата и огромную, окаймленную перьями шляпу, Беатрис потеряла дар речи при виде Шарлотты Браун, которая, вытянув руку, оперлась о дверной косяк и оглядывала зал заседаний. Из-за плеча скандально известной мадам улыбались и подмигивали Беатрис несколько девиц из «Восточного дворца», разодетых в пух и прах. У директоров дружно отвисли челюсти.

– Привет, конгрессмен. – Шарлотта вплыла в зал и остановилась, оглядывая присутствующих. – Привет, миссис фон Фюрстенберг. – Она позволила своему взгляду задержаться на нескольких покрасневших лицах. – Привет... мальчики.

Пока она оглядывала зал, ее улыбка становилась все шире и шире, предполагая знание многих нежелательных фактов из жизни членов правления.