Джулия Грайс - Изумрудное пламя

– Что нечестно?

– Нечестно играть моими чувствами. Ты… Вначале ты был со мной, а потом с Труди…

– Играть чувствами! – Глаза Мэйса стали жесткими. – Где ты научилась этим словам? У милых, благородных дам Батон-Ружа? С чего, скажи на милость, ты взяла, что имеешь право привязывать к своей юбке мужчину и таскать его за собой, словно клубок пушистых ниток? У меня есть моя работа, Эмеральда. Мои рисунки, мои звери, в моей жизни нет места постоянной женщине. Когда ты это усвоишь наконец? Ведь я тебе не раз говорил об этом.

– Я… – Голос ее дрожал. Она до боли прикусила губу, с трудом сдерживая рыдания.

– Эмеральда, ты можешь не любить Труди, тебе может не нравиться то, что ты видишь нас вместе, но ты не имеешь права говорить ей в лицо подобные вещи. Что за дьявол в тебя вселился? Разве я когда-нибудь говорил тебе, что собираюсь на ком-то жениться?

– Но я думала… – прошептала Эмеральда.

«Я думала, что ты любишь меня, – хотела она сказать. – Я была в этом уверена».

– Эмери, Эмери, – . хрипло проговорил Мэйс, – ну как ты не поймешь? Брак не может войти в мою жизнь. Что я буду делать с женой? Заведу ранчо и оставлю ее одну, пока буду бороздить дикие прерии? У меня такая работа. И она для меня важнее всего.

– А для меня важен брак! – выкрикнула Эмери. – Может быть, я заблуждаюсь. Может быть. Но я… Я буду тебе хорошей женой, Мэйс, если только ты позволишь мне стать ею! Ты знаешь, что нам хорошо будет вместе! Ты сам говорил, что я значу для тебя больше, чем Труди. Я… Я тоже могла бы стать тебе другом…

Губы его скривились в горькую усмешку.

– Знаешь, когда ты злишься, глаза у тебя становятся, как у кошки? Даже искры из них летят. – Он шагнул к ней. – Эмери, милая…

Он притянул ее к себе. Она почувствовала прикосновение его губ и ту волшебную, магическую силу, с которой их тянуло друг к другу.

– Нет, Мэйс! Не прикасайся ко мне, я не такая, как Труди. – Она с такой силой оттолкнула его, что едва не упала. – Я способна управлять своими… сексуальными инстинктами. Мне нужна любовь. Настоящая любовь, любовь, которая ведет к браку, Мэйс. Я не хочу входить в соитие с мужчиной в прерии, вдали от чужих глаз, как… как дикое животное. Я… я люблю тебя, – она всхлипывала, – я всегда буду любить тебя. Но так жить я не могу, Мэйс. Я не могу быть твоей любовницей, я хочу стать твоей женой. И если это не (для тебя, тогда между нами все кончено. Слышишь? Все кончено, Мэйс!

– Эмеральда…

– Я сказала все, что думаю. – Эмери никогда бы не поверила себе, что голос ее может звучать так холодно и, так решительно. – Да, Мэйс с этой минуты между нами ничего не может быть.

Непонятное выражение появилось на его лице.

– Очень хорошо. Ты все для себя решила, Эмеральда. И я принимаю твое решение. – Он повернулся и пошел к лагерю.

Эмеральда смотрела ему вслед. На ее глаза навернулись слезы.

Ей хотелось побежать за ним, упасть в его объятия, но она помедлила, и момент был упущен. Он ушел.

Прошел еще один день. День, похожий на все другие. Солнце палило нещадно. Эмери шла рядом с повозкой, рядом с ней шла Сюзанна, развлекая ее детской болтовней.

Мэйс ехал впереди, высматривая подходящее место для стоянки: чтобы была вода и было удобно расположиться лагерем.

Эмери никак не удавалось выбросить его из головы. Он все время стоял перед ее мысленным взором: его светлые волосы, его глаза, прищуренные от солнца, то серьезные, то загорающиеся в улыбке. Вопреки Труди, вопреки здравому смыслу, вопреки всему она продолжала любить его. И, как ни прискорбно, она вынуждена была признать, что будет любить его всю жизнь.

К несчастью, она относилась к той категории женщин, которые всю жизнь любят одного мужчину. Только один мужчина может полностью владеть их душой и телом. Для нее существовал один-единственный мужчина, и им был Мэйс Бриджмен.

«Я не хочу быть, как Труди, рабой своего тела, – уже в который раз повторяла она. – Я не хочу быть шлюхой, любовницей. Мне нужно большее».

Однажды вечером после ужина Тимми позвал ее, оторвав от мытья посуды. Эдгар, их пес, с шерстью, свалявшейся за долгие дни бега по зарослям шалфея, счастливо махал хвостом. Эдгар тоже умудрился сбежать от индейцев, которые, как сказал Мэйс, могли бы его съесть. Два дня назад он вернулся в лагерь, исхудавший и обессиленный. Тимми страшно обрадовался.

– Эмери, последнее время ты совсем не рисуешь, – сказал он.

– Разве? – Эмеральда улыбнулась. – Наверное, это от усталости. Сегодня был долгий переход. А мне приходится теперь заменять ваших папу и маму.

– Я знаю.

– Ты хочешь, чтобы я что-нибудь тебе нарисовала?

– Нет… – Тимми вздохнул. – Можно мне посмотреть твой альбом? Я хочу посмотреть рисунок, где изображен Перо.

Эмеральда достала альбом, и Тимми перелистал страницы, пока не нашел набросок Пера. Маленький индеец получился гордым и злым.

– Мне кажется, Перу хотелось домой так же, как и мне, – сказал Тимми.

– Это естественно, Тимми.

– Наверное, поэтому он разрешил мне взять Ветерка. Потому что он помнил…

– Что? Что ты сказал? – Эмеральда уставилась на мальчика. – Так, значит, Перо помог нам бежать?

– Конечно. Индейцы увели Ветерка, а Перо отвязал его и отпустил. И еще он показал мне, как прятаться под брюхом лошади. Он знал, что я мечтаю о бегстве, и ты тоже.

Эмеральда отправилась спать в глубокой депрессии. Мэйс вернулся в лагерь и этим вечером ужинал с Вандербушами. Лежа в палатке, она слышала взрывы смеха, раздающиеся со стороны их повозки.

На следующую ночевку они остановились у маленького ручейка, пробившего себе дорогу в скальной породе.

Эмеральда развела костер, взяла с собой Кальфа и пошла к ручейку за водой. Переход выдался трудным, она устала, была вся в пыли и мечтала только о том, чтобы отыскать местечко поглубже, где можно было бы искупаться или хотя бы ополоснуться.

Она пошла против течения, осторожно ступая среди острых камней.

Кальф закапризничал, напомнив о своем присутствии. Она наклонилась и поцеловала теплую головку.

– Не волнуйся, малыш, мы скоро вернемся, – сказала она. – Вот только наберу воды.

Наконец она отыскала подходящее место и опустила в воду ведро. И тут она заметила Зика Йорка. Он тоже шел с ведром.

– Привет, Зик. – До сих пор ей удавалось избегать встреч с ним.

– Наполняем ведро? – Маленькие глазки буравили Эмеральду.

– Да. Мне пора в лагерь. Тимми ждет и… и Гертруда.

– Неужели?

– Да. – Она попятилась назад, едва не споткнувшись о камень. – Прошу вас, – взмолилась она, – пожалуйста, оставьте меня в покое. Мне действительно пора в лагерь. Ребенок голоден.

– Ну, наверное, еще не очень, раз не вопит. Что, если положить ребенка на травку? А мы тут посидим вместе и присмотрим за ним. Так что же все-таки с тобой делали эти индейцы? Они лучше белых мужчин?