Дороти Гарлок - Волшебный цветок

— Кто эта женщина в шляпе? Она недавно похоронила близкого родственника?

Лавочник чуть слышно прошептал:

— Это миссис де Бери, экономка полковника Форсайта.

Диллон откусил печенье и с набитым ртом повторил свой вопрос:

— Она недавно похоронила близкого родственника?

— Насколько мне известно, у нее нет родственников.

— Тогда почему она носит черную вуаль?

Продавец пожал плечами и отвернулся от прилавка, убирая на место коробку с иголками. Когда он опять повернулся к ним лицом, Диллон и Клив заметили, что у него подергивается веко. Он опасливо покосился на дверь.

— Послушайте, я же не задаю вам вопросов… Да, в последнее время эта дама стала носить вуаль. Если ей хочется скрыть лицо — это ее личное дело.

— Мы уже видели ее в день приезда. Кажется, это было неделю назад, верно, Клив? У нее тогда был синяк на щеке, а один глаз заплыл так, что почти не открывался. Ее кто-то избил, вероятно, тот мерзавец, у которого она работает.

— Молодой человек, на вашем месте я бы не болтал лишнего насчет полковника Форсайта и его дел — если, конечно, вы не хотите, чтобы вам продырявили шкуру.

— Хм, даже так?

— Да уж, можете мне поверить.

— Почему же горожане его терпят?

— Потому что… — Лавочник замялся. — Да вы скоро сами все поймете.

В магазин вошли трое. Один — крепкий молодой парень, которого они уже видели в салуне. Он держался развязно, говорил громко, и, хотя ему еще не было двадцати, юный головорез производил устрашающее впечатление своими габаритами.

Второй из вошедших выглядел так, словно успел принять участие в сотне пьяных драк. Нос его был свернут на сторону, по щеке — от уголка глаза до самых усов — протянулся глубокий шрам. Водянистые глаза покраснели — не то от злости, не то с перепоя.

Третьим был низкорослый усатый мексиканец — один из немногих мексиканцев, которые встретились Кливу и Диллону в Биг-Тимбере. Он носил черную широкополую шляпу, тулья которой была обернута змеиной кожей.

Старший из троицы остановился у самой двери. Юнец же прошел к прилавку с таким важным видом, словно считал себя хозяином заведения, и попытался оттолкнуть Диллона локтем.

— Джимми, мне жевательного табака, да поживее! — потребовал юнец и шлепнул ладонью прямо по кучке галет, которые Диллон положил на прилавок.

Получив удар локтем под ребра, молодой техасец сразу же решил, что стоит всыпать наглому сопляку: во-первых, чтобы преподать урок хорошего тона, а во-вторых, потому что с тех самых пор, как он оказался в этом захолустном городишке, ему не терпелось с кем-нибудь подраться.

— Эй, молокосос, ты разве не заметил, что лавочник сейчас обслуживает нас? Подожди своей очереди.

Юнец развернулся к Диллону. Он походил на разъяренного быка, готового броситься на красную тряпку. Маленькие черные глазки были злобными и налились кровью. Парень согнул руку в локте, словно собирался выхватить из кобуры револьвер.

— Какого…

Закончить фразу ему не удалось — кулак Диллона врезался ему в челюсть, и Юнец как подкошенный рухнул на пол, вытянувшись во весь рост.

Диллон посмотрел на поверженного бандита. Потом на его спутников.

— Вы тоже желаете принять участие?..

— Мы еще подумаем, — ответил мужчина со шрамом.

— Решайте быстрее.

— Вы крепко деретесь, сеньор, — заметил мексиканец. Диллон мельком взглянул на него и ответил на прекрасном испанском:

— Могу и покрепче. С удовольствием продемонстрирую.

Мексиканец вскинул брови.

— В этом нет необходимости, сеньор.

— О чем это вы толкуете? — прорычал бандит со шрамом. Мексиканец ответил ему по-английски:

— Да об этом гринго, что растянулся на полу. — Он опустился на колени над нокаутированным юнцом и, словно разговаривая сам с собой, тихо пробормотал по-испански: — Ай-ай-ай, сеньор, они пришли вас убить.

Пропойца со шрамом повернулся к Диллону. Клив, небрежно облокотившийся о прилавок, пристально следил за руками бандита.

— Значит, говоришь, драться ты умеешь? А насколько ты ловок, когда доходит до стрельбы?

Диллон ответил не сразу. Смерив бандита взглядом с головы до ног, он чуть отступил от прилавка.

— Ты вооружен. Если хочешь знать ответ, придется за него заплатить.

Наступила тишина. Никто из присутствующих не шелохнулся. Диллон насмешливо взглянул на бандита. Атмосфера явно накалялась. И вдруг пропойца со шрамом совершенно ясно осознал: стоит ему только шелохнуться — и этот светловолосый техасский ковбой тотчас же пристрелит его.

— Да я так, просто спросил, — пробормотал бандит, судя по всему, прекрасно понимавший, что ступает по самому краю пропасти.

Юнец на полу все еще не приходил в сознание. Диллон небрежно пнул его носком сапога.

— Сеньор, он умер?

— Нет, — ответил Диллон по-испански. — У него башка крепкая как камень и полна дерьма.

— Да, сеньор, так оно и есть.

Мексиканец приподнял голову юнца, затем отпустил — голова с гулким стуком ударилась об пол. После того как эта процедура повторилась несколько раз, юнец открыл глаза, застонал и с трудом приподнялся.

— Заберите у него револьвер, — предложил лавочник. — Этот сукин сын совсем ни черта не соображает, вообразил себя суперменом.

— Пусть себе ходит с револьвером, — ответил Диллон. — Если вздумает направить его на меня — что ж, в этом городе станет одной дурьей башкой меньше.

Мексиканец помог юнцу подняться на ноги. Тот стоял, пошатываясь и держась рукой за челюсть, пытаясь сфокусировать взгляд. Наконец он вспомнил, что произошло, и повернулся к Диллону.

— Если ты надумал пустить в ход оружие — что ж, валяй, если нет — убирайся отсюда к чертовой матери, — сказал техасец.

Юнец вырвал свою руку из руки мексиканца и, пошатываясь, побрел к двери. Бандит со шрамом последовал за ним. Мексиканец тоже направился к выходу, но у порога оглянулся и подмигнул Диллону.

Диллон, встав в дверях, посмотрел вслед троице. Бандиты пошли в направлении салуна, Клив остался в лавке. Заметив, что лавочник спрятал под прилавок дробовик, он посмотрел на него с некоторым уважением.

— А вы легко взрываетесь, сэр, — заметил продавец, когда Диллон вернулся за своим сыром.

— Не буду же я миндальничать, когда какой-то надутый поганец раздавил мои галеты.

Он захватил из бочки еще несколько галет и бросил на прилавок мелкую монету. Лавочник отодвинул ее от себя.

— В другой раз, — сказал он, улыбнувшись. — Я слушаю крики этого осла с того самого дня, как сюда приехал. В следующий раз я сверну шею или ему, или ублюдку, на которого он работает.

Клив усмехнулся и покачал головой.

— Не вижу ничего смешного, — пробурчал Диллон. — Я чуть руку не сломал о его челюсть.