Кэролайн Линден - Лишь в твоих объятиях

— Я надеюсь на второе! Улыбка сестры вышла грустной.

— Я тоже. Для твоего же блага.

Крессида позавтракала с бабушкой. Ей не сиделось. Они с Калли решили пока ничего не говорить бабушке, которая все еще была озабочена мыслями о помолвке Калли и не замечала ничего необычного в поведении Крессиды. Что скажет ей Алек на прогулке? Она не настолько самоуверенна, чтобы ожидать предложения руки и сердца, но он уже предложил ей остаться в Пенфорде. Ей следовало бы поехать с Калли в Портсмут, а не лелеять напрасные надежды. Однако уезжать не хотелось, а других вариантов не было. Что же еще он может сказать?

Чтобы не думать обо всем этом, она снова взялась за отцовский дневник. Захватив его, она отправилась в теплую, светлую оранжерею. Несмотря на ее усталость, расшифровка теперь продвигалась гораздо быстрее. Она больше не сомневалась, что ее отец был в лучшем случае ловким приспособленцем. Он продолжал описывать пребывание армии в Испании, но все чаще писал о преступлениях и проступках. Он никогда не называл имен, только придуманные им прозвища — например, офицера-шотландца он называл Сыч, а другого человека Еж.

Отец узнал, что Сыч изнасиловал испанского мальчишку, а Еж запускал руку в средства, предназначенные для выплаты жалованья. В результате часть денег оказалась в кармане отца — плата за молчание. Чем дальше она читала, тем тяжелее становилось на душе. Отца совершенно не мучила совесть, и к своей продажности он относился легко. Он не раз писал о своем осуждении тех или иных проступков, которое Крессида разделяла. Но ей было горько читать, с какой готовностью он, несмотря на это, брал деньги за молчание.

Калли, заглянувшая в оранжерею, чтобы предложить сестре вместе выпить чаю, поинтересовалась, насколько успешно у нее идут дела. Крессида знала, что сестра спрашивает больше из вежливости, чем из истинного интереса. Ей не хотелось ничего рассказывать Калли. После помолвки с Томом она была так счастлива. То, что Крессида узнала об отце, могло только огорчить и озадачить ее. Теперь Крессида понимала, насколько прав был Том, говоря, что дневник отца не принесет ей ничего хорошего. И, когда Калли ушла, даже подумывала о том, чтобы отложить его. Но он занозой сидел у нее в голове, хотя его содержание причиняло ей боль. Она продолжила работу, но решила, что после того, как прочитает весь дневник, сожжет все листы с записью расшифрованного текста.

Худшее ждало ее, когда она дошла до осени 1812 года. В тот год в Испании английская армия шла по пятам французов, и Веллингтон устремил свои взоры на Бургос — крепость, которая была в руках французов. Войско Веллингтона осаждало город, но при каждой попытке взять его только теряло людей. Крессида вспомнила, как Алек говорил ей о напрасной трате времени. Теперь она читала о том, как все это воспринимал ее отец, который со своими людьми занимался рытьем траншей под пулями французских стрелков. Отец проклинал генерала, отдавшего соответствующее распоряжение, а однажды сделал маленькую приписку.

«Сегодня встретил интересного человека, — записал отец. — Отличного парня с другой стороны».

Крессида нахмурилась. Что за другая сторона? Ясно, что не французы… Она продолжала разбирать текст дальше с возрастающим беспокойством. Когда Алек постучался в дверь, ей стало совсем плохо оттого, что она узнала об отце, хотя все описываемые в дневнике события происходили много лет назад. Но, взглянув на Алека и заметив его теплую улыбку, улыбнулась ему в ответ.

— Я приглашал вас на прогулку, но, боюсь, ее может испортить дождь, — сказал он, входя и садясь рядом с ней.

— О… — Она посмотрела в сторону высоких окон. Небо потемнело, будто уже вечерело. — Я и не заметила.

— Вас совершенно захватила работа по дешифровке.

Она перестала улыбаться, повертела в руках перо, положила его на стол.

— Хотела бы я никогда этим не заниматься. Пользы от нее не много.

— Тогда я освобожу вас от этого занятия. — Он взял ее руку и поднес к губам. — Может быть, останемся дома, и пройдемся по галерее?

— Куда угодно, — сказала она.

Он поцеловал ей руку повыше ладони, проведя губами по нежной коже.

— Вы огорчены чем-то? — Она заколебалась, и он бросил взгляд на дневник. — Это связано с дневником?

Крессида кивнула, потом протянула ему листы с расшифрованным текстом:

— Это ужасно. Я не знаю, что с этим делать.

Алек бросил на нее пытливый взгляд и взял бумаги.

Она знала, что он прочтет. Ее отец каким-то образом встретился с французским офицером и поддался соблазну поделиться с ним тем, что он знал о дислокации английской армии. А позже, чтобы еще подзаработать, он убедил другого военного, более высокого ранга, который знал больше об армии Веллингтона, сделать то же самое.

Алек разгладил листы и начал читать. Постепенно морщинка у него на лбу разглаживалась. Он быстро пробегал глазами по листам, пока не дочитал до конца.

— Вы уверены, что расшифровали правильно? — строго спросил он. — Абсолютно уверены?

— Я… да, — запинаясь, сказала Крессида, сраженная его поведением. Она думала, что прочитанное вызовет у него отвращение, даже гнев, но он стал белым как полотно. — Конечно.

— Это было в дневнике вашего отца?

— Да, — сказала она тихим голосом. — Это ужасно. Мне страшно подумать…

Алек, качнувшись, встал и ринулся к двери. Дверь широко распахнулась и с грохотом стукнулась о стену, заставив Крессиду вскочить. Стыд охватил ее. Ее отец был изменником, лжецом, хуже того — он втянул в свои грязные дела еще кого-то…

И вдруг она ясно поняла, что произошло. Боже, размышляя о грехах своего отца, чувствуя себя абсолютно несчастной, она совершенно забыла об Алеке. Но ее отец служил в пехоте, а Алек — в кавалерии. И он говорил, что никогда не знал ее отца. Она схватилась за голову, пытаясь собраться с мыслями. Алек никогда не говорил ей, как получилось, что его стали считать предателем, а события, о которых писал ее отец, происходили почти десять лет назад, задолго до Ватерлоо. Она не могла уловить связи… но что-то заставило его сломя голову броситься куда-то.

Она вскочила и побежала за ним. Он шел по коридору большими шагами и звал мать.

— Что такое? — забеспокоилась Крессида. Он отмахнулся.

— Мама? — Он повысил голос, снова позвал. Подбежал лакей. — Где миссис Хейз? — спросил он. Испуганный лакей, запинаясь, сказал, что не знает. Алек нетерпеливо отодвинул его и пошел дальше, заглядывая в каждую дверь.

— Почему ты кричишь?

Алек стремительно развернулся и оказался лицом к лицу с Джулией, которая вышла из музыкальной комнаты. Он проигнорировал ее вопрос.