Сьюзен Кинг - Пророчество Черной Исабель

Что ж, видно, придется вернуться в заточение. К счастью, до печального путешествия в Уайлдшоу еще есть время, и можно насладиться напоследок желанной свободой.

– Теперь держи путы покрепче, – предупредил Линдсей. – Лучше намотать их на пальцы.

Исабель послушно закрутила тонкие кожаные ремешки вокруг безымянного пальца и мизинца левой руки в охотничьей перчатке и подняла глаза на Линдсея. Он одобрительно кивнул.

Ее движение потревожило Гэвина, который, сидя у нее на руке, посматривал на людей серьезными круглыми глазами, и он закричал, захлопал крыльями.

Исабель поспешно нагнула голову, но было уже поздно: крыло птицы с неожиданной для девушки силой ударило ее по щеке. Джеймс подхватил ее руку, помогая удержать сокола, и стал успокаивать его ласковыми словами.

– Все в порядке, я справлюсь, – заверила девушка, и ее наставник, правда, не без колебания, убрал руку.

– Хорошо, сейчас достану хлеб, и мы займемся больным крылом, – сказал он и принялся рыться в принесенном Квентином и Патриком мешке.

Для проведения лечебных процедур Линдсей выбрал маленькую комнатку на нижнем уровне, служившую кухней (именно в ней накануне вечером Патрик с Квентином приготовили ужин). Светлая благодаря частично обвалившимся стенам, с большим очагом, эта каморка и впрямь подходила для его цели больше других.

Из проломов в стенах шел холодный воздух, но рядом с очагом было тепло и уютно: в нем все еще горели, распространяя резкий запах гари, подожженные Линдсеем торфяные брикеты.

Найдя завернутую в холстину буханку, Линдсей положил ее в пустой железный котел, повесил его над огнем и стал ждать. Когда буханка прогрелась, он вынул ее, аккуратно надрезал и подал духовито пахнущий хлеб девушке со словами:

– Положи хлеб Гэвину на крыло, пожалуйста, а я пока принесу воды, чтобы выпрямить ему хвостовые перья.

– Принеси побольше, тогда я приготовлю ужин, – попросила Исабель. – Элис прислала овсяной муки, луку и вареной курятины.

Линдсей кивнул, взял два котелка и направился к ключу. Присев на большой каменной плите, служившей обитателям башни одновременно и скамьей, и столом, девушка повернула голову и проводила его взглядом. Сквозь пролом в стене было видно, как он пересек двор, вытянул из отверстия в скале ведро на веревке и наполнил котелки водой. Вздохнув, Исабель взялась за лечение сокола.

Хлебный «компресс» опять растревожил Гэвина: он сердито заклекотал, закрутил головой и начал угрожающе поднимать крылья. Девушка стала ласково успокаивать сокола, недоумевая, почему Линдсей не надел на него колпачок, и тут же одернула себя: ослеплять птицу ради собственного удобства жестоко! Но что же делать, ведь одной ей буяна не утихомирить…

Она негромко запела строчку из ектеньи, как это делал Линдсей, повторяя ее снова и снова. Гэвин, похоже, уже начал узнавать мелодию: он уставился на девушку и застыл.

Она опустила взгляд, вспомнив, что хищные птицы терпеть не могут, когда на них смотрят в упор, хотя сами любят поглазеть.

Когда через несколько мгновений Исабель вновь подняла глаза, в дверном проеме стоял Линдсей. Она вспыхнула и замолчала.

– У тебя чудесно получается, – сказал он. – Прошу тебя, продолжай, твое пение действует на Гэвина умиротворяюще.

Смущенная, с пылающими щеками, она вновь затянула ектенью, горец же поставил на огонь один из котелков и надел охотничью перчатку.

– Дай-ка мне сэра Гэвина, – попросил он с улыбкой. – Кажется, ты упомянула об ужине?

От его улыбки у нее опять защемило сердце. Стараясь это скрыть, Исабель торопливо встала, сняла «компресс» с крыла пернатого питомца и протянула руку с птицей Линдсею.

Гэвин, видимо, испуганный резким движением, вскрикнул и вцепился когтями в ее большой палец.

Охнув от боли, Исабель инстинктивно стиснула левую руку в кулак, а второй, раненой, попыталась оторвать от себя когтистую лапу.

Линдсей подскочил к девушке и отбросил от сокола ее правую руку.

– Разожми кулак и стряхни птицу! – воскликнул он, срывая с ее пальцев путы, и до охваченной паникой Исабель наконец дошло, чего он хочет. Разжав кулак, она с силой махнула рукой. Гэвин расправил крылья и, пронзительно крича, устремился вверх, но горец прервал этот бросок к свободе, ловко поймав концы пут.

– Иди сюда, глупая, непослушная птица, – проворчал он, и сокол плавно опустился на его охотничью перчатку, бросая на людей гневные взгляды. Линдсей сел на каменную плиту и жестом пригласил девушку занять место рядом: – А теперь посмотрим, что натворил этот негодник.

Закусив от боли губу, Исабель сняла перчатку и протянула ему руку. Джеймс бережно взял ее и осмотрел. Большой палец покраснел и начал опухать.

– Можешь им двигать? – спросил он.

Исабель попробовала, убедилась, что палец двигается, и кивнула.

– Прекрасно, – продолжал Линдсей, – ты просто в рубашке родились! Соколу ничего не стоит сломать человеку палец даже через перчатку, и его хватка такова, что даже опытный мужчина подчас не в силах разжать ему когти. В подобных случаях единственный выход – подбросить птицу в воздух, чтобы она подумала, будто ее отпускают.

– Но почему он так поступил? Я думала, он уже ручной…

– Гэвин никогда не будет ручным до конца, как кошка или собака, – ответил горец, не выпуская ее руки. – Он – часть дикой природы и останется таким до конца своих дней. Потому-то натаскивание ловчих птиц и требует большого терпения. И еще их нужно уважать. Я знаю, у тебя нет недостатка ни в том, ни в другом, – поспешно добавил он, – но соколы, даже самые умные, – очень нервные, легко возбудимые существа, как все ловчие птицы.

Исабель кивнула и строго посмотрела на провинившегося питомца, нахохлившегося на руке хозяина:

– Ах ты, гадкий мальчишка! Как ты посмел так себя вести?

– Увы, не стоит ждать от него слишком многого, – улыбнулся Линдсей. – Для соколов такие выходки в порядке вещей.

Отпустив наконец ее руку, он прошел к очагу, взял с полки чашу, налил в нее воды из оставшегося на полу котелка и подал девушке со словами:

– Опусти сюда палец, будет меньше болеть.

Последовав его совету, Исабель вздохнула с облегчением: боль начала утихать. Между тем Линдсей, повесив над огнем котелок с водой, бросил в него овсяную муку, луковицу и вареную курицу.

– Но разве мы не договорились, что ужин готовлю я? – спросила Исабель.

– У тебя теперь обе руки вышли из строя, а я просто умираю от голода, – усмехнулся он. – Не волнуйся, за годы жизни в лесу я научился сносно готовить, правда, без особых изысков. Так что скоро мы сядем за стол, если ты не против сытной, но простой еды.

– Куда уж проще! – хихикнула девушка – Ты ведь даже не разрезал курицу.