Эсмеральда Сантьяго - Завоевательница

Послышался стук копыт. Во двор влетел Северо и, соскочив с лошади, стал выкрикивать приказания работникам, которые бросили свои дела и кинулись выполнять его распоряжения. Широкими шагами он приблизился к Леоноре и Ане и, тяжело дыша, снял шляпу и поклонился:

— Сеньоры, сожалею, но вынужден сообщить вам плохие новости. Дон Рамон упал с лошади и получил повреждения.

— О бог мой! — Леонора кинулась вслед четырем невольникам, которые направились в лес с гамаком и длинными шестами, но, как только тропинка сузилась, повернула обратно. — Где он? Он сильно пострадал?

Элена бежала за тетей и пыталась ее успокоить.

— Его принесут сюда, — сказал Северо. — Нам нужны бинты. Я послал за тетушкой Дамитой, — доложил он Ане, застывшей под хлебным деревом, в то время как Леонора с Эленой носились по двору. Северо говорил тихо, словно заставляя Леонору и Элену успокоиться, чтобы расслышать его слова. — Боюсь, падение было серьезным. Я отправил всадников за доктором, но, даже если его сразу найдут, он прибудет на гасиенду только через несколько часов.

— Может, разумнее отвезти Рамона к врачу? Он перенесет поездку? — спросила Леонора.

Северо повернулся к ней:

— Он упал с насыпи. У него сломана нога, все тело в кровоподтеках. Он, должно быть, ударился головой, потому что на несколько минут потерял сознание. Для него будет лучше, если мы попытаемся вылечить его здесь и не станем перевозить в другое место.

— Но наверное, правильнее было бы отвезти его туда, где есть врач, — сопротивлялась близкая к истерике Леонора.

— Сан-Бернабе находится на полпути в город. Мы можем остановиться там и перехватить доктора, если он уже направится сюда, — пояснил Северо.

— Делайте все, что нужно, — ответила Ана хрипло.

— Да, сеньора, я приказал подготовить повозку. Мы примем решение, как только вы с Дамитой осмотрите раны…

— Если вы правы и положение серьезное, то донья Леонора права: мы должны перевезти его в город как можно скорее, — согласилась Ана.

Северо коснулся шляпы и был таков.

В следующие мгновения двор сахарного завода заполнили сновавшие туда-сюда люди и животные. Ана принесла стопку простынь и передала Леоноре и Элене, чтобы те порвали их на бинты. Потом приказала Пауле вскипятить воду в кухне, а Тео приготовить тазы. Бенисьо и Хуанчо впрягли двух мулов в повозку, Хосе закрепил над ней тент, сама же Ана с Флорой и Дамитой постлали туда солому, разровняли ее и накрыли простыней, чтобы Рамону было удобно лежать. Мигель вцепился в юбку Инес, испугавшись всей этой суматохи.

— Индио! Эфраин! Возьмите его и пойдите поиграйте куда-нибудь.

С большим трудом Индио и Эфраину удалось увести Мигеля и дать взрослым возможность продолжить приготовления.

Спустя час Северо и Эухенио въехали во двор. За ними бежали невольники с гамаком, правая сторона которого была окровавлена. Леонора кинулась к ним. Муж попытался ее удержать, чтобы позволить рабам без помех перегрузить хозяина на повозку.

— Разреши мне взглянуть на него, разреши обнять, пожалуйста! — закричала она, и Эухенио отпустил жену.

Невольники встали так, чтобы Леонора смогла увидеть сына. Заглянув внутрь, она пошатнулась и едва не упала. Но Эухенио подхватил ее и практически отнес к стулу под хлебным деревом, препоручив заботам Элены и Флоры. Как только Рамона переложили на дно повозки, Ана с Дамитой принялись обрабатывать и перевязывать его раны. Услышав стон отца, прибежал Мигель, бросив своих товарищей по играм:

— Папа, папа! Почему ты плачешь?

Он попытался вскарабкаться на повозку, но Индио и Эфраин оттащили его к Инес, которая понесла малыша прочь. Все четверо ревели в голос.

Немного придя в себя, Леонора забралась на повозку и принялась стирать кровь и грязь с лица сына, пока Ана с Дамитой занимались его правой ногой. Раздробленная кость торчала наружу чуть ниже колена, а лодыжка была вывернута. Наложили жгут, но кровь все шла и шла. Лицо Рамона было исцарапано, нос разбит. Мелкий гравий и щебень ободрали кожу на его ладонях и предплечьях. Дамита дала Леоноре чистую салфетку, чтобы приложить к его лбу. Ана закрепляла раненую ногу между двумя досками с помощью полосок ткани. Она казалась рассерженной, однако Леонора уже видела такое выражение на лицах военно-полевых врачей и сестер, которым приходилось иметь дело с трудными переломами. Ловкие, быстрые движения невестки были холодными и расчетливыми.

— Пожалуйста, понежнее! — попросила Леонора.

Ана быстро взглянула на нее и вернулась к своему занятию:

— Я делаю все, что могу.

Леонора прижала прохладную салфетку ко лбу сына, и в этот момент он вскрикнул и потерял сознание. Дамита, по-видимому, удивилась и перевела взгляд с Аны на ногу, которая теперь, привязанная к доскам, совсем распрямилась. Знахарка достала из кармана передника пузырек и стала водить под носом Рамона, пока тот не очнулся.

— Нам пора ехать, — сказал Северо. — До города путь неблизкий.

Ана глянула на тропу, ведущую к лесу, и руки ее задрожали.

— Будет лучше, если вы останетесь, сеньора, — предложил управляющий. — Тетушка Дамита присмотрит за доном Рамоном.

— Я поеду, — объявила Леонора, и никто не осмелился ей возразить.

Она вызывающе посмотрела на Ану, и та, съежившись под взглядом свекрови, выбралась из повозки с помощью Северо.

— Кто-то… должен… остаться… здесь, — объяснила Ана, запинаясь на каждом слове.

Элена обняла ее и не убирала руки, пока повозка не исчезла из виду.

Северо ехал впереди, а Эухенио — рядом с повозкой, не спуская глаз с Рамона и Леоноры, сжимавшей руку сына с решимостью и отчаянием человека, который бросил утопающему короткую веревку.

Рамон дышал с трудом, и периодически Леоноре казалось, что жизнь покидает его тело, поскольку рука сына обмякала, а ресницы лихорадочно трепетали. Но стоило ей так подумать, как Рамон вздрагивал, стонал и снова начинал дышать. Вдруг он широко раскрыл глаза и посмотрел на мать. Его лицо смягчилось, и на нем проступило доверчивое выражение беспомощного малыша, которого она когда-то прижимала к своей груди.

— Я здесь, мой мальчик.

Он улыбнулся, и Леонора собрала все свои силы, чтобы не потерять самообладания. Она держала руку сына и молилась. Дамита то и дело передавала ей влажную салфетку. Леонора подносила ее к губам сына, и тот жадно к ней присасывался. Знахарка прикладывала компрессы ко лбу пострадавшего и с удивительной сноровкой, учитывая то, как подбрасывало и мотало из стороны в сторону повозку на ухабистой дороге, ногтями вытаскивала один за другим крошечные камешки и занозы из израненной кожи на лице и руках Рамона, а затем протирала поврежденные поверхности тканью, пропитанной пахучей жидкостью.