Валери Кинг - Капризная вдова

Причина его приподнятого настроения вскоре выяснилась. В свободную минуту, когда рядом никого не было, виконт наклонился к Генриетте.

– Король взбешен, мрачен, временами впадает в меланхолию, словом, ведет себя точь-в-точь, как настоящий ревнивец. Нам надо только твердо стоять на своем, и он сдастся, увидите! – шепнул он.

Однако Генриетта не была в этом так уверена, особенно после того, как Король отвел ее в сторону и дрожащим от ярости голосом спросил, к каким интригам она прибегла на этот раз, чтобы заставить отца пойти па эту нелепую помолвку?

– С чего ты взял? Не было никаких интриг! – возмущенно воскликнула она, с треском раскрывая веер. – Я ничего не знала о намерениях виконта, у меня и в мыслях не было добиваться его внимания! Разве он не говорил вам, что первый раз просил моей руки около четырех недель назад? – Опешивший Король покачал головой, и молодая женщина продолжила: – Тогда я ему отказала, потому что, как вы догадываетесь, мои надежды были связаны совсем с другим человеком!

– Знаю, с Энджел! – сердито бросил он.

– Ну нет, Король! – пристально глядя на него, ответила она. – Вы обвиняли меня в слепоте, в нежелании видеть реальность. Теперь у меня наконец открылись глаза, я поняла, что счастливый случай – вещь преходящая, и им надо воспользоваться без промедления. И еще: хотите вы этого или нет, но я люблю вашего отца и безгранично им восхищаюсь! Он самый щедрый, самый благородный джентльмен из всех, кого я знаю. Кто, кроме него, способен привезти в Лондон и поселить у себя в доме совершенно чужую семью? Поверьте, я постараюсь стать ему преданной женой! – Генриетта хотела закончить разговор, но передумала и добавила, понизив голос: – Надеюсь, вы согласитесь, что предстоящая свадьба с вашим отцом отменяет нашу совместную поездку в Париж?

До сих пор она сохраняла самообладание, но сейчас вдруг почувствовала, что у нее от волнения подгибаются колени. Что-то он ответит?

– Париж-то ерунда! – растерянно махнул рукой Брэндиш. – Самое главное, что вы не любите моего отца! Вы не можете его любить, потому что любите меня, вы сами признались мне в этом, помните? Почему же тогда вы приняли его предложение? Или вам все равно, с кем быть?

Он смотрел на нее с такой болью, что Генриетта не выдержала и опустила глаза. Глядя на бриллиантовую булавку в складках его галстука, она сказала:

– Да, я люблю вас, Король, и буду любить до конца моих дней! Но не забывайте: долг обязывает меня позаботиться о своих близких, поэтому я не вольна распоряжаться своей свободой. Если бы Энджел стала женой мистера Филипса, который с радостью выразил готовность нас обеспечить, то я могла бы последовать велению своего сердца, – она замолчала, думая, что, по крайней мере, в этом она не покривила душой. – Но вы, похоже, так и не поняли всего ужаса моего положения! Отдаете ли вы себе отчет в том, что станет с моей семьей, если я не выйду за вашего отца? Сезон скоро закончится, и где мы будем тогда жить? Вы прекрасно знаете, что Хантспил ни за что не позволит нам поселиться в Раскидистых Дубах! – Она слабо улыбнулась и добавила: – Я не первая и не последняя женщина, вступающая в брак ради интересов семьи. Я рассчитывала на Энджел – не получилось, что ж, теперь моя очередь!

Брэндиш стоял, не в силах произнести ни слова. Сделав короткий реверанс, Генриетта отошла от него и остановилась поздороваться с только что приехавшими друзьями виконта.

Он смотрел ей вслед, как вдруг кто-то тронул его за локоть.

Это была Фанни. На ее губах змеилась иезуитская улыбка.

– Как вы находите суженую своего отца? Я не ожидала, что она окажется настолько ловкой и корыстолюбивой особой, а вы? Впрочем, виконт только выиграл, заполучив молоденькую жену. Посмотрите, как вьются вокруг нее его убеленные сединами друзья – представляю, как они ему завидуют!

Покоробленный ее тоном Король взглянул на Фанни по-новому. Ему бросилась в глаза самоуверенно-пренебрежительная гримаска на ее лице, которой он не замечал раньше, и Король вдруг подумал, что Фанни воплощает в себе все то, что он сам всегда презирал в светском обществе. Она неглупа, но ее ум выражается, главным образом, в язвительности, она красива, но каждое ее движение искусственно, а в каждом слове сквозит безграничный эгоизм, из-за которого ее прелестные черты кажутся застывшими, как у холодной мраморной статуи. И, наконец, она изящна и грациозна, но в каждом ее жесте, отточенном годами тренировки, чудится ложь. Брэндиш вспомнил, что даже глупое пари, о котором Фанни рассказала ему в Бродхорне, оказалось блефом.

– Скажите, Фанни, – спросил он, – вы получили у мисс Тэвернер проигранный ею веер? Помнится, вы говорили, что он украшен жемчугом, но я ни разу не видел у вас такого! Разве вы не сказали мисс Тэвернер, что я вас поцеловал?

Щеки и даже шею Фанни залил густой румянец. У нее был с собой веер, – расписанный цветами клематиса, красивый, элегантный, но без жемчужин или каких-либо других украшений.

– Нашли о чем вспомнить, Король! – бросила она. – Не думаете же вы, что я и в самом деле могла бы рассказать такой отъявленной сплетнице, как мисс Тэвернер, о вашем поцелуе! Я уже давно выкинула это пари из головы, как и сама мисс Тэвернер!

Взяв ее за руку, он укоризненно покачал головой.

– Моя дорогая миссис Маршфилд, вы меня обманули: не было никакого пари! Я спросил о нем мисс Тэвернер, и она при всей легкости ее характера глубоко оскорбилась, заявив, что никогда бы не пошла на такое непристойное пари! Кроме того, веер, о котором шла речь, принадлежал ее бабушке, поэтому она ни за что в жизни не согласилась бы на него спорить! И знаете, я ей верю!

– Вот как? А мне не верите?

– Нет! Прощайте, милая Фанни, доброй вам охоты! Вы – замечательная охотница, но не так давно я стал ценить в людях нечто гораздо более важное, чем хитрость и уловки!

– И что же это, если не секрет? – спросила донельзя раздосадованная Фанни.

– Отвага и самопожертвование, дорогая миссис Маршфилд! – ответил он, переводя взгляд на Генриетту. Фанни оскорбленно удалилась. Король задумчиво открыл табакерку и понюхал табак. Ах, нужно быть законченным болваном, чтобы не разобраться в своих чувствах к Генриетте! Да, он признался ей в любви, но не понял, что глубоко уважает и ценит ее как личность. Правда, у Генри есть один действительно ужасный порок – она постоянно вовлечена в какие-то интриги, которых Король терпеть не может, но она, в отличие от Фанни, целиком поглощенной собой, старается для блага других. Ради семьи Генри готова пожертвовать даже своими идеалами! А ее искренность? Она говорила Королю в лицо все, что думает, когда считала, что он поступал неправильно.