Натали Питерс - Опасное наваждение

– Он все знает о моем прошлом, и вряд ли ему понравятся твои попытки очернить меня.

Фон Цандер внезапно рассмеялся.

– Ты довольно редкая маленькая сучка. – Он придвинулся ближе и погладил меня по руке. – Как это освежает – встретить подобную женщину в этом затхлом дворце. Обычно наш старый дурак вздыхал о таких дурочках, которые ничем не отличались, кроме внешности, но у тебя есть и ум, и красота. Возможно, ты даже преуспеешь там, где другие потерпели поражение, фрау Гаррет.

– Не называй меня фрау Гаррет, – резко оборвала его я. – Я больше не жена тому человеку.

– Неужели? А как же клятва у алтаря? – Барон неприятно усмехнулся и еще ближе придвинулся ко мне. Я почувствовала его дыхание у себя на шее. – Ты властолюбива, не так ли? Если бы ты была действительно умна, то сразу увидела бы преимущества, которые получишь, если станешь союзницей того, кто имеет настоящую власть в Баварии.

Прикосновения этого мужчины вызывали у меня отвращение. Его руки были влажными и холодными, как кожа змеи. Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня в плечо, но я резко встала.

– Прошу меня извинить, но мне невыносима сама мысль о соглашении с тобой. Не сомневаюсь, что твое тело такое же гнилое, как и душа, барон.

Он вскочил и схватил меня за руку.

– Мне стоит дать тебе хороший совет – не оскорбляй меня. Я убивал мужчин и за меньшие обиды.

– Пусти меня, ты, свинья!

Барон ухмыльнулся, показав два ряда великолепных белых зубов.

– Ты редкостный противник, – вздохнул он. – Ты заставляешь меня чувствовать себя мужчиной, который… о, обещаю тебе, рано или поздно ты станешь моей. И ты придешь ко мне по собственному желанию. Едва ли ты выдержишь долго, живя здесь как послушница в монастыре, пока король пишет тебе свои бездарные вирши и болтает часы напролет о том, что тебя совершенно не интересует. Ты молода, у тебя страстная натура, а в нашем королевстве есть только один достойный тебя мужчина. – Барон прижался губами к моему рту. Я резко отвернулась и, высвободив руку, с размаху влепила ему звонкую пощечину.

– Убирайся из моей комнаты! И никогда не смей сюда больше приходить! Я не желаю больше иметь ничего общего с тобой.

Глаза барона опасно сверкнули.

– Обещаю, ты пожалеешь об этом. Я мог бы помочь тебе, но теперь… – Он опустил руку на эфес шпаги.

– Я ни о чем не пожалею, – отпарировала я. – Разве только о том, что не вышвырнула тебя отсюда раньше.

Барон развернулся на каблуках и вышел. Я глубоко вздохнула и без сил упала на софу. В комнату вошла Анна, неся поднос с чаем. Она выглядела очень взволнованной.

– Все в порядке, Анна, – успокоила я ее. – Но этот человек – настоящий дьявол! В нем есть что-то странное. Хотела бы я понять что. Он говорит очень грубо… выглядит как настоящий мужчина, но все равно в нем скрыта какая-то червоточина. Его поведение похоже на актерскую игру. Ну да ладно. Достаточно того, что теперь у меня появился могущественный враг, Анна. Но не волнуйся, я в состоянии о себе позаботиться. Давай лучше пить чай! Мне нужно попить, чтобы смыть горький привкус во рту. – Анна покачала головой и зябко передернула плечами, словно ей было холодно. – Ты его боишься? – участливо спросила я. – Не стоит. Если он станет нам мешать, я расскажу всем, что он насильно пытался заняться со мной любовью, а я вышвырнула его вон!

На следующий день мы с королем Людвигом изучали книгу по анатомии человека, когда объявили о посетителе:

– Герр Ференц Лист!

Людвиг с распростертыми объятиями пошел навстречу своему дорогому гостю.

– Ференц! Какое неожиданное удовольствие. Я думал, ты в Италии.

– Я там бываю время от времени. – Лист тепло улыбнулся и пожал королю руку. Затем он увидел меня, нахмурился было, но сразу же широко улыбнулся. Король только собрался представить нас, но Ференц опередил его:

– Мы с мадемуазель уже встречались. Давно, в Париже. Надеюсь, мадемуазель Рони, вы последовали моему совету и занялись вокалом?

– К сожалению, нет. – Я покачала головой. – У меня не было времени.

– О чем вы говорите? – вмешался Людвиг. – Вокал? Моя дорогая Венера умеет петь?

– Ваша прелестная Венера затмит любого соловья, – ответил Лист, склоняясь над моей рукой. – Простите меня, но сегодня я не могу задержаться надолго. Возможно, в следующий раз вы споете для меня? Я знаю, что синьор Локкателли из Рима сейчас в Мюнхене. Он выглядит полоумным, но может научить петь даже камни. Непревзойденный учитель.

– Ты не останешься отобедать? – спросил король.

– Не могу, очень жаль. Прощайте, ваше величество. До свидания, мадемуазель.

После этого разговора король немедленно послал за синьором Локкателли, и с тех пор я начала брать уроки вокала. Я выучила ноты, и многие часы проводила, осваивая нижний и верхний регистры своего голоса, диапазон которого синьор Локкателли признал феноменальным. От него же я узнала, что, если ты хочешь, чтобы тебя слушали, не обязательно петь громко.

Людвиг присутствовал на каждом нашем занятии, хотя мы с моим учителем и уговаривали его отдохнуть. Нам казалось, что гаммы и упражнения будут заставлять скучать человека с таким изысканным слухом.

– Нет, моя дорогая Венера, – возражал король, – вы меня никогда не утомите и не заставите скучать. Я закрываю глаза и представляю, что иду по волшебному лесу, слушая пение экзотических птиц. Знаете что, синьор Локкателли? Я, пожалуй, построю новое здание оперы в Мюнхене. На это потребуется два года. Согласится ли моя Венера петь на его открытии?

– Она достигла необыкновенных успехов, – признал старый учитель. – Редко мне приходилось встречать ученицу с таким пониманием музыки. А через два года она будет готова петь в лучших домах Европы. Да, ваше величество. Начинайте строить свой оперный театр без промедления.

Шесть месяцев спустя после моего прибытия в Мюнхен мы с королем Людвигом гуляли в саду рядом с королевским дворцом. Только что закончилось представление «Фауста».

– Я видел, как на тебя заглядывался молодой капитан фон Бюлов, – сказал король. – Ты вскружила ему голову.

Я слегка приподняла бровь.

– Фон Бюлов? Капитан? О, да, я помню его. Он каждый день посылает мне цветы и записки.

– Очаровательно!

– Но у него ужасный почерк, и я не прочла ни одной из них, – призналась я. – Так что не представляю даже, что он там мог написать. Кроме того, я ненавижу цветы! Это плохая примета.

– Ты все еще очень молода, моя дорогая. Ах, если бы только Лист вернулся в Мюнхен.

– О чем ты говоришь, Людвиг? Надеюсь, ты не пытаешься свести меня с ним? Я не желаю становиться одной из тысячи жертв обаяния Ференца. Зачем давать пищу для разговоров всем этим напудренным придворным мартышкам? – Я помолчала. – Неужели ты всерьез предлагаешь мне завести любовника? – Король выглядел обескураженным. – Разве мне не достаточно моей музыки и учебы? Меня не интересуют мужчины, их внимание или их домогательства.