Элизабет Лоуэлл - Осенний любовник

Хантер замечал взгляды, которые бросала на него Элисса. Они и пустынная земля сняли напряжение, мучившее его.

Как бы внимательно ни осматривался Хантер, он не замечал постороннего присутствия. Они с Элиссой одни на много миль вокруг. Но несмотря на это, он поехал кружным путем. Куда же они двигались?

Туда, где горы и длинная широкая долина соединялись неровным хребтом и каньонами. У входа в маленький каньон был лаз в пещеру, закрытый дикой порослью. Чистая прозрачная вода стекала между ветвями плакучих ив, росших на берегу маленького ручья.

Элисса узнала место. Она и раньше бывала здесь, у Хидден-Крик, но никогда не добиралась таким извилистым путем.

Не спешиваясь, Хантер провел Багл-Боя сквозь чащу ивовых ветвей, спускавшихся прямо в ручей, и когда он повернул вверх по руслу, за ним устремился Леопард. Гибкие ветви ивы расходились, пропуская лошадей, а потом снова смыкались, будто никто и никогда не нарушал их покоя.

Хантер подошел ко входу в пещеру и отступил в сторону. Он махнул рукой, предлагая Элиссе въехать первой. После того, как Леопард прошел вперед, Хантер низко склонился к шее Багл-Боя и поехал следом. Обе лошади беспокойно передвигались под нависающими скалами все глубже и глубже.

Пещера оказалась в сто футов шириной и весьма глубокой. Стояла осень, и внутри было довольно сухо, и сух песчаный берег озерца, скрывавшегося в пещере.

Само озеро походило на черное зеркало, отражавшее свет, лившийся через вход. Стоило нарушить спокойствие воды, как серебристая рябь разбегалась струями по поверхности. А за озером был длинный узкий вход в гору.

Видимо, весной из этой щели вырывалась вода и с шумом падала, точно в сильную грозу. Сегодня вода стояла тихо, молча, заполнив озеро из ручейка напротив.

Хантер спешился, взял охапку зелени и положил ко входу, закрыв его.

Свет, проникавший сквозь листву, стал таинственным. Багл-Бой принялся пить воду, от его морды, посверкивая, побежали серебристые круги.

– Ну, ты видишь? – спросил Хантер.

Элисса вздрогнула. Хантер стоял возле Леопарда, левой рукой держа уздечку жеребца.

– Все, что я пока вижу, так это то, что мы проехали четыре мили, хотя пещера всего в полумиле от дома. Почему?

– Иди сюда, вниз.

Хантер отступил в сторону, словно чувствуя, что Элисса нервничает от его близости. Отойдя на несколько шагов, он подождал, когда она спешится, и повернулся к ручью.

– Вот сюда.

Поколебавшись, Элисса направилась за Хантером. Он дошел до того места, где из озера вытекал Хидден-Крик, и подождал, когда она подойдет и встанет рядом.

– Ну и где? – спросила Элисса.

– На другой стороне.

Элисса принялась вглядываться в странную темноту на другой стороне ручья, но разобрала лишь размытые очертания то ли ящиков, то ли постели, то ли того и другого.

– Ну, ты видишь? – спросил Хантер. Нежность в голосе вызвала любопытство у Элиссы.

– Нет, – признала она. – Боюсь, я мало что вижу.

– Тогда держись.

С этими словами Хантер поднял Элиссу на руки, прижал к груди, как ребенка, и пошлепал через ручей, разбрызгивая воду, прежде чем она поняла, что произошло.

– Хантер.

Эхо разнеслось по пещере, удваивая, утраивая, снова и снова повторяя произнесенное имя.Хантер вскинул голову и улыбнулся. От нежности и чувственности его улыбки у Элиссы перехватило дыхание.

– Хантер, – прошептала она.

– Я здесь.

Он вышел из ручья на песчаный берег, продолжая нести ее на руках.

– Опусти меня, – сказала Элисса, с трудом глотая слюну.

– Сейчас. Мы почти пришли.

Он шел, песок соскальзывал с его ног с шепотом и шелковым шуршанием. Элисса хотела что-то сказать, но закрыла рот, опасаясь, что голос выдаст ее волнение.

Хантер так близко. Он такой сильный. Такой нежный.

Он нес ее, будто она хрустальная и очень хрупкая, дохни – и хрусталь зазвенит. И она стала чувствовать себя именно такой – хрупкой и звенящей.

Дрожь, охватившая Элиссу, передалась Хантеру. Он посмотрел ей в лицо, увидел блеск полузакрытых глаз, напряженность губ и белизну гладкой кожи.

Хантер сжал губы. Похоже, Элисса чего-то боялась. Когда он вспомнил о происшедшем между ними в последний раз, понял – чего.

«Я говорил тебе, в следующий раз тебе понравится».

«Боже мой, ты, наверное, думаешь, что я совсем дура. „В следующий раз тебе понравится“. Какая чушь!»

И вдруг то, что ночью ему виделось совершенно реальным, сейчас в свете дня показалось чистейшей воды глупостью.

"Я ненавижу тебя.

Я не хочу тебя больше.

Никогда.

Ни в каком виде".

И ведь ничего не изменилось с тех пор, как Элисса это заявила.

Напряжение сковало Хантера настолько сильно, что ему было трудно дышать. Он медленно поставил Элиссу на песок рядом с заботливо приготовленной постелью.

Когда он заговорил, голос был грубее, чем ему хотелось.

– Не бойся меня, – сказал он. – Клянусь Богом, я не причиню тебе боли.

Элисса не смела произнести ни слова. Она просто закрыла глаза и отвернулась от Хантера.

– Ты действительно меня ненавидишь? – прошептал он.

Глаза ее распахнулись.

– Правда? – спросил он надтреснутым голосом. Элисса молча покачала головой.

– Тогда почему ты дрожишь и отворачиваешься, будто тебе невыносимо даже видеть меня? – спросил Хантер. – Боже мой, ты даже не хочешь со мной говорить.

– Я… Я… – Голос Элиссы дрогнул. Она повернулась спиной к Хантеру, с трудом пытаясь взять себя в руки.

– Это… Мне было бы легче ненавидеть тебя, – прошептала она. – Но я не могу. Вместо этого я ненавижу себя. Я была такой дурой.

Веки Хантера дрогнули, когда он услышал боль в хрипловатом голосе Элиссы. Он развернул ее лицом к себе. Но она на него не смотрела.

– Выходи за меня замуж, – сказал Хантер.

Элисса отрицательно покачала головой. Хотя она ничего не сказала, ее последние слова висели между ними, как эхо. Тогда она сказала что-то вроде:

«Неудивительно, что церкви следят за тем, чтобы девушки оставались девственницами до свадьбы. Иначе они никогда бы так не страдали».

Очень нежно кончиками пальцев Хантер провел по бровям Элиссы, по щекам, в уголках глаз скопились слезы, похожие на теплый дождь.

– Не плачь, дорогая, – прошептал Хантер. – Я скорее высеку себя, чем заставлю тебя снова плакать.

Элисса не ответила. Не могла. Губы Хантера нежно касались ее. Поцелуи, как крылья бабочки, переносились с висков на щеки, на веки, в тихой трепетной тишине он как бы убирал ее слезы, не позволяя им падать.

Горло Элиссы перехватило, сердце сильно забилось, она не могла унять дрожь, пальцы впились в ладони так сильно, что от ногтей остался след.