Завоеватель сердец - Хейер Джорджетт

Эдгар сначала удивился, а потом и встревожился. В глубине души он надеялся, что Эльфрида выйдет замуж за Рауля, потому что любил их обоих, и вскоре понял, как Рауль относится к его сестре. Но, когда она принялась восхищаться герцогом Вильгельмом, он был шокирован, потому что в его представлении ни один человек, сохраняющий верность эрлу Гарольду, не может питать привязанности к Вильгельму.

Что до самого эрла Гарольда, то он вращался в нормандском обществе с присущей ему легкостью и непринужденностью. Он любил соколиную охоту и травлю дичи с собаками, обладал тонким чувством юмора, мастерски ездил верхом и управлялся с гончими, и потому не было ничего удивительного в том, что он сразу же пришелся по душе баронам. Гарольд выглядел гордо и надменно; с первого взгляда было видно, что он привык повелевать, но при этом никогда не ставил себя выше тех, с кем водил компанию, посему легко заводил друзей, где бы ему ни случилось оказаться. Всю свою жизнь Гарольд оставался в первую очередь мужчиной, которого любили другие представители сильного пола, но при этом обладал репутацией записного ухажера. Говорили, что у него было множество любовниц; Эльфрик даже называл имя одной дамы, настолько красивой, что она заслужила прозвище Лебединая Шейка, тоже павшей жертвой его обаяния. Несомненно, сейчас она изнывала от тоски и страсти в Англии, ожидая возвращения своего несравненного возлюбленного, тогда как сам он отдыхал в Руане, воспламеняя сердца нормандских прелестниц одним лишь небрежным взглядом или внезапной улыбкой. Женщин тянуло к нему с такой силой, словно они были мотыльками, а он – ярким светом, на который они слетались, трепеща крылышками. Дай он себе труд – с легкостью мог бы покорить не менее дюжины сердец, но Гарольд старательно сохранял нейтралитет, не поддаваясь на падкую лесть, избегая ловушек, и лишь у одной дамы была причина полагать, будто он угодил в ее сети. Ею оказалась не кто иная, как сама герцогиня.

Глядя на супругу своего сюзерена, Рауль начал задаваться щекотливыми вопросами, а потом и терзаться подозрениями. Матильда не жалела сил, чтобы привлечь к себе эрла; будучи старше его, она тем не менее все еще сохраняла тот таинственный магнетизм, с помощью которого когда-то покорила и до сих пор удерживала герцога. И вот теперь обратила взор своих колдовских глаз на Гарольда и принялась плести новые чары. Рауль видел все это, и лоб его прочертили морщины озабоченности. Он слишком хорошо знал герцогиню, чтобы подозревать, будто в ее сердце найдется место для кого-нибудь еще, кроме своего супруга и повелителя, а также красавцев-сыновей. Рауль присмотрелся внимательнее; в ее глазах не было любви, зато в них таилась опасность, равной которой он не видел с тех самых пор, как она планировала крах и низвержение Вильгельма.

Однажды вечером, незадолго до ужина, молодой человек был на галерее, глядя вниз, в залу, где небольшими группками собрались придворные. Эрл Гарольд стоял рядом с креслом герцогини, и со стороны казалось, будто они о чем-то мило болтают. Рауль застыл в неподвижности, нахмурившись и напряженно размышляя. Услышав за спиной шаги, он обернулся и увидел, что к нему подошел герцог.

Остановившись рядом, Вильгельм взглянул вниз, в залу, а потом заговорил, не сводя глаз с группы людей, собравшихся вокруг кресла Матильды.

– Ну, что ты об этом думаешь, Рауль? Что за человек этот Гарольд?

– Он из тех, кто не спешит выставлять свои чувства и мысли напоказ, – не раздумывая, тут же ответил Рауль. – Человек большого мужества и таких же больших желаний.

– Думаю, я его раскусил, – заметил Вильгельм. – Он далеко не тот простак, каким хочет казаться; лидер – наверняка, правитель – возможно. Но ему до сих пор не попадался достойный противник.

Герцог смотрел, как Матильда улыбается эрлу; он не терпел соперников; к тому, что принадлежало только ему, не смел более прикасаться ни один мужчина; но сейчас Вильгельма, похоже, ничуть не смущало поведение супруги.

Рауль заметил удовлетворение у него в глазах и понял все.

– Когда эрл отплывает в Англию, монсеньор? – спросил молодой человек, и в голосе его прозвучала несвойственная ему строгость.

По губам Вильгельма скользнула холодная улыбка.

– Неужели я похож на человека, который с легкостью позволит Гарольду проскользнуть у него меж пальцев? – вопросом на вопрос ответил герцог. – Наконец-то он оказался у меня в руках; я не отпущу его, пока не заплатит нужную мне цену за свою свободу.

– Он вверил себя вашему милосердию! – с горячностью вскричал Рауль. – Он поверил вашему слову!

– Друг мой, человек, который вынашивает такие амбиции, какие таятся в груди Гарольда, не склонен верить кому бы то ни было, – отозвался Вильгельм.

Рауль ошеломленно уставился на герцога; на лбу молодого человека собрались морщинки, а лицо помрачнело.

– Монсеньор, когда вы отправили посланников, чтобы освободить Гарольда из Понтье, Эдгар умолял меня убедить его в том, что эрла не предадут во второй раз. А теперь вы заставляете меня поверить в то, будто у него были причины задать мне подобный вопрос! – Рауль заметил, как уголки губ Вильгельма дрогнули в улыбке, и, накрыв рукой запястье герцога, машинально сжал его. – Вильгельм, мой сеньор, я был вашим слугой все эти годы, слепо следуя за вами повсюду и твердо веря в то, что вы не приведете меня к бесчестью. Но теперь вижу, как вы меняетесь на глазах, становитесь жестоким из-за своих чрезмерных амбиций и забываете обо всем, помимо короны. Грозный лорд, если вы намерены причинить зло Гарольду, поверившему в ваше рыцарское благородство, возьмите мой меч и преломите его на колене, поскольку вы перестали быть для меня господином, как и для любого мужчины, кто живет по заветам и обетам рыцарства.

Герцог, обернувшись, окинул Рауля взглядом, в котором читалось изумление.

– О, Хранитель, ты останешься мне верен до самой смерти – моей или твоей, безразлично. Ни Гарольд, ни даже прелестная Эльфрида не сумеют разлучить нас с тобой.

Рауль вздрогнул как ужаленный, но непреклонно ответил:

– Вы сами можете отвратить меня от себя.

– Я не стану этого делать. – Герцог щелкнул пальцем по руке Рауля. – Отпусти меня. Или ты хочешь, чтобы любой зевака мог увидеть, как грубо ты со мной обращаешься? К свободе и досугу Гарольда я буду относиться с таким же пиететом, как и к своим собственным, но из Нормандии он не уедет. – Герцог дружески взял Рауля под руку и увлек его с собой по галерее. – Верь мне. Я не намерен ни в чем его ограничивать; он будет жить в моем дворце на правах почетного гостя – пока что, и развлекать его будет моя герцогиня, как ты сам видел.

– Но если вы не станете ни в чем его ограничивать, – рассудительно заметил Рауль, – он может отправиться к побережью в любой момент, как только пожелает.

– Для этого он слишком умен. Прислуживать ему я приставил доверенных и надежных людей; Гарольд не сможет незамеченным улизнуть от них. Да он и сам прекрасно понимает, что, хотя я предложил ему погостить у нас еще немного, но могу силой заставить его выполнить… мою просьбу. Или ты считаешь его глупцом? Я, например, уверен в обратном. Он не станет рисковать и проверять обоснованность своих подозрений: только сумасшедший рискнет провоцировать Волка в его логове. И потому я держу Гарольда на крепкой цепи, сотканной из его собственных подозрений.

Рауль не смог сдержать широкой улыбки.

– Вильгельм, неужели вы всерьез рассчитываете одурачить меня такими сладкими речами? Или вы думаете, я не знаю вас? Если бы Гарольд готов был поставить все на карту и рискнул бежать, вы схватили бы его еще до того, как кто-либо успел бы крикнуть «Держи его!».

– Очень может быть, – невозмутимо отозвался герцог. – Но я оказал бы себе дурную услугу, открыто ограничив свободу передвижения сакса. Впрочем, в этом и не будет необходимости.

Они подошли к двери, ведущей в покои герцога, и вошли в комнату. Помещение это было маленьким и довольно душным, располагая одним-единственным высоким узким окном, прорубленным в толстой стене. Повсюду висели тканые гобелены с житиями святых; посредине стоял стол с парой стульев по обеим сторонам. Герцог подошел к одному из них и сел, положив локти на стол.