Персия Вулли - Гвиневера. Дитя северной весны

— Нет, я ничего не видел, кроме тебя, прячущейся за деревом.

— Но она стояла там, на тропе, а потом напустила на нас волшебный туман, — сказала я, начиная дрожать, хотя все уже кончилось.

Кевин покачал головой, настороженно оглядываясь.

— Разве ты не слышал ее пения? И ее слов, обращенных ко мне?

Он снова покачал головой.

— Только хохот дятла, пролетевшего между деревьями, — ответил он, пристально глядя на меня. — Что она тебе сказала?

— Что я не должна была приезжать и подсматривать и что-то еще насчет времени… — Мои зубы выбивали дрожь, и казалось, что темнота ночи неожиданно спустилась на нас.

— Ну, она была права в обоих случаях, — заметил мой приятель, направляя лошадь к берегу реки, где деревья были чуть пореже. — Солнце село, и даже сумерки уже сгустились.

Я огляделась по сторонам, придя в ужас от того, что на небе уже появилась луна и слабое свечение догорающего летнего неба уступало место ночи и звездам.

— Думаю, дома сейчас настоящий переполох. — Голос Кевина был полон тревоги, и я простонала про себя при мысли о предстоящей взбучке. — Надо поскорее найти тропинку, — добавил он, понукая Галлдансера.

Итак, мы уехали от Черного озера, Кевин впереди, а я сзади, прижимаясь к Быстроногой. Мною все больше овладевал страх. В любой момент я ожидала появления жрицы, преграждающей нам путь и осмеивающей нашу неудачу. Ненависть и подозрение, исказившие ее лицо при нашей встрече, были самым страшным из всего, что я видела раньше, словно я каким-то образом погрузилась в кромешную тьму и в ужасе выскочила оттуда.

Пока мы ехали от святилища, ночные духи кружили над нами, скользя мимо в образе совы и громко треща в деревьях, как козодои. Кевин пустил лошадей умеренным шагом, но казалось, что мы передвигаемся невыносимо медленно, потому что хотелось как можно быстрее вернуться домой.

Когда мы обогнули гору и лес расступился, я догнала Кевина и пустила Быстроногую галопом. Сделав несколько крупных шагов, она споткнулась, меня бросило вперед, и я с грохотом свалилась на землю.

Кевин тут же оказался рядом со мной, встал на колени, бормоча ужасные проклятия богам и умоляя меня сказать хоть слово.

— Как Быстроногая? — Ничего лучшего я сейчас не могла придумать, потому что меня тошнило и было трудно дышать.

— Она не упала, — ответил он, просовывая руку под мои плечи и слегка приподнимая меня.

— О-й-й-й-й! — взвыла я, когда вспышка боли обожгла плечо. Кевин осторожно ощупал кости руки, потом плечо и задержался у ключицы.

— Больше никаких гонок сегодня ночью, — угрюмо сказал он, а я послала проклятье паутине неудач, преследующих нас.

— Мы влипли, — выдохнула я, в ярости от того, что сама затеяла эту поездку.

Кевин пошел осматривать Быстроногую, и, когда он подвел ее ко мне, я даже при свете звезд увидела, что она хромает. От сознания того, что лошадь пострадала из-за меня, я почувствовала себя еще хуже, чем от боли в плече или предстоящей выволочки.

— Мы оба поедем на Галлдансере, — объявил Кевин, подводя мерина. — Быстроногая может идти, но медленно. Нам придется вести ее в поводу.

Он подсадил меня на холку мерина и вручил поводья Быстроногой. Ему пришлось немного попыхтеть, чтобы сесть сзади меня, но наконец мы устроились и медленно поехали домой.

«Это все проделки Владычицы», — думала я, размышляя, какие еще неприятности она может навлечь на нас. Я сидела неподвижно, несчастная, перепуганная, видя блестящие глаза волков в каждой тени и вздрагивая при малейшем звуке.

— Ну успокойся, — тихо сказал Кевин, обхватив меня рукой за талию. — Не стоит еще больше пугать лошадей.

Он заговорил ласково и уверенно, успокаивая и наших лошадей, и меня.

— Небо усеяно бриллиантами, моя девочка, и сейчас мы выехали из густого леса. Посмотри, вон сияет Большая Медведица, и туманы рассеялись. Думаю, что по крайней мере в этом боги на нашей стороне. Послушай, — добавил он, притягивая меня к себе, — просто расслабься, и мы быстро окажемся дома. Я доставлю тебя назад целой и невредимой, и больше не будет страшных минут и пугающих встреч.

Он что-то напевал вполголоса, пытаясь унять мое колотящееся сердце и боль в плече. Я примостилась у него на руке и не заметила, как заплакала. Было невыразимо приятно чувствовать, что о тебе заботятся и тебя оберегают, и я постепенно пришла в себя и выплакала наконец слезы боли и гнева.

Щека Кевина прижалась к моим волосам, и его убаюкивающая речь зазвучала в такт ритмичной поступью лошадей.

— И, если бы это было в моей власти, милая девочка, я бы отвез тебя прямо во дворец в Таре, где большой зал, резные столбы и богатые великолепные украшения. И там я посадил бы тебя на трон и увенчал бы золотой короной королевы, и мы стали бы править Ирландией вместе.

Кевин медленно и красиво сплетал слова, а я всем сердцем откликалась на них. Вместо Тары вполне мог оказаться и большой зал в Эпплби, и мы бы вместе правили Регедом. Эта прекрасная и удивительная мысль бабочкой закружилась в моей голове. Мне хотелось одновременно смеяться, петь и целовать его, но было невыносимо разрушить сладость нашей близости.

Он запел песню, которую иногда пела Бригит, и я сразу вспомнила обрывки колыбельной, которую обычно напевала мне перед сном мать. Я молча улыбнулась, повернулась в его объятиях и положила голову ему на плечо. Здоровой рукой я обняла своего друга, и дальше мы поехали обнявшись.

Когда мы добрались до брода через реку, проснулась ночная птица и сонно пропела свою трель, спрашивая что-то у темноты.

— Ты знаешь, что она говорит? — пробормотала я, и Кевин покачал головой. — Она говорит, что я люблю тебя.

Кевин так долго молчал, что я подняла голову и посмотрела на него.

— Ты слышал? — спросила я.

Его глаз в свете звезд не было видно, но ярко сверкала белозубая улыбка. По-прежнему обнимая меня, он ласково поцеловал меня в лоб.

— Сейчас не время уточнять, — сказал он хрипло, и я хихикнула. — Ляг мне на плечо и отдохни, девочка, ведь нам ехать еще больше часа.

Прижавшись к нему, я была настолько счастлива, что молча поблагодарила Владычицу за то, что она свела нас таким образом, и погрузилась в полусон, в котором смешались мечты и реальность, потом я никак не могла понять, что было сказано, а что нет.

Когда мы свернули на ровную дорогу, ведущую к баням, я стала медленно просыпаться. Окна были темными, но у ворот тускло светился огонек накрытого колпаком фонаря, и сонный голос тихо спросил:

— Кевин?

— Это ты, Бригит? — спросил он так же тихо. Когда лошади въехали во двор, он посадил меня прямо.