Роберта Джеллис - Кровные узы

Реднор не знал, что и делать, и потому стоял не шелохнувшись. Потом он вдруг рассмеялся, взял с постели обручальное кольцо жены и протянул ей. На душе у него стало радостно и легко. Ее ревность так искренна! Он дорог ей, потому она и ревнует его!

— Надень-ка кольцо и хватит злиться.

Он протянул ей кольцо, но она оттолкнула его руку. Продолжая смеяться, Кейн попытался обнять ее. Она начала отбиваться, колотя кулачками по его могучей спине.

— Эй, полегче! Тебе может не поздоровиться!

Кейн попробовал поцеловать жену, но Леа, фыркая, как разъяренная кошка, расцарапала ему лицо. Все это стало Реднору надоедать.

— Леа, не будь глупышкой. Это все несерьезно. Мне до той женщины нет никакого дела.

— И до меня тоже! — выкрикнула она. — Ты подумал о том, что у меня творится на душе? Двух недель не прошло, как мы женаты, а ты уже на сторону смотришь! И на кого? На шлюху! И все это у меня на глазах! — Леа перевела дыхание, а Реднор даже не успел ей возразить. — Либо она, и такие, как она, либо я — вместе нам не быть. Я не лягу с тобой в постель — ты не пропускаешь ни одной уличной девки!

И тут он ударил ее. Пощечина была легкой, но Леа и этого оказалось более чем достаточно. Удар отбросил ее на несколько шагов. Бледная и униженная, она распласталась в рыданиях на полу.

— В моем доме никто и никогда не смеет говорить мне таких вещей, — медленно, делая ударение на каждом слове, произнес Реднор. — Уж слишком я распустил тебя. Немедленно встань и подойди ко мне, не то я тебе все кости переломаю. Помоги мне раздеться, да при этом держи язык за зубами.

Путаясь в полах длинной рубашки, Кейн подошел к столу и плеснул себе немного вина. Леа, спрятав лицо в ладонях, стояла, привалившись к креслу, плечи ее содрогались от сдавленных рыданий. Он посмотрел на жену, и ему стало ужасно стыдно. Не должен он был на ее глазах связываться с этой плясуньей. Леа еще совсем ребенок и не понимает таких вещей.

— Леа, — позвал он. Леа отняла ладони от лица.

— Леа, я очень тебя прошу, — ласково заговорил Реднор, — не надо плакать. Прости, что я ударил тебя. — Он опустил ей на плечи руку, но она отстранилась. Реднор поспешно убрал руку и безнадежностью посмотрел на жену. Слезы — оружие, против которого Реднор всегда был бессилен. Слез он не выносил. — Леа, пойдем, сядем на кровать. Я не сделаю тебе ничего плохого. Мне нужно поговорить с тобой.

Его гнева она страшилась и послушно сделала то, что он сказал. Они сели вместе на кровать, он обнял ее, но почувствовал, что ее тело не отзывается на его ласки. Леа повернулась к нему и облизнула губы — он заметил на них кровь. Кейн смущенно закашлялся.

— Честное слово, — осторожно заговорил он, — мне нет никакого дела до нее. Просто ее темная кожа и музыка вскружили мне голову. Словно затмение нашло на меня. — Он погладил Леа по голове, играя роскошными рыжими прядями. — Я не должен был так поступать у тебя на глазах. Я не подумал. — Он помолчал, а потом тихо добавил: — Я не привык жить с кем-то вместе.

Леа ничего не отвечала. Она сидела все так же неподвижно. Реднор смущенно потер лицо. Сейчас он был согласен сделать все что угодно, только бы она ему поверила.

— Ступай в кровать, — вздохнул Кейн. — Я сегодня лягу в другой комнате. Если с утра будет то же самое, тогда… тогда я не знаю, что делать. — Он встал и направился к двери. Он весь как-то ссутулился, плечи обвисли — вид у Реднора был жалкий. Леа стало страшно. Ей никто больше не нужен, только он.

— Милорд, — прошептала она. — Подождите, пожалуйста. Я была не права! Вы здесь ни при чем. В конце концов, Бог вам судья, милорд, но не я. Не мое это дело. Не уходите.

— Что все это значит? — нахмурился Реднор.

— Не сердитесь на меня, — заплакала Леа. Она подошла к нему, обняла за шею и спрятала лицо у него на груди.

— Любимая моя, не плачь! Это я во всем виноват. Я больше никогда не буду так себя вести. Клянусь, я даже не взгляну больше ни на какую другую женщину. Да все они не стоят одной твоей слезинки, Леа.

Он сел вместе с нею на пол, все так же прижимая ее к себе. Какой же он дурак! Так обойтись с этим невинным, доверчивым существом! А вдруг она отплатит ему той же монетой? Вдруг она захочет отомстить? Ведь он сделал ей так больно. А Леа тем временем успокоилась и пригрелась. Она сидела тихо, как мышка, в его объятиях. Она понимала, что победила. Ей стало ясно — злость не поможет, ее оружие — слезы и ласковые слова. Это ее кнут и пряник.

14

В то время, как Реднор и Леа ссорились и мирились, лорд Херефорд наконец-то открыл глаза. Его знобило, во рту было гадко, а перед глазами стоял туман. Судя по всему, он крепко перебрал накануне. Кто-то, горько рыдая, бил его по щекам.

— Слава Богу! Слава Богу! Это был голос Алана Эвшемского, его командира. Все еще не понимая, в чем, собственно, дело, Херефорд отпихнул от себя Алана, сел на кровати и прошипел, поворачиваясь к оруженосцу:

— Уильям, убери ты этого психа от меня. Что это вы такие перепуганные?

— Мы решили, что вы умираете, — сказал Уильям.

— Умираю? Да вы оба с ума сошли. С чего это мне умирать, если я не болен?

— Милорд, мы пытаемся вас разбудить со вчерашнего утра.

— Со вчерашнего утра?! — Херефорд хмыкнул и откинулся на постель. — А где Пемброк?

— Вчера утром уехал, вот мы и пытались тебя добудиться, — сказал Алан. — Лорд Пемброк сказал, что ты выпил много лишнего и тебе надо выспаться. Однако я знаю, ты здесь не за тем, чтобы напиваться с ним, и потому пытался тебя добудиться.

Херефорда ужасно тошнило, но он заставил себя встать. Он вспомнил, что произошло… Поздно вечером, уезжая с приема, он натолкнулся на Пемброка. Пемброк не был рад встрече, потому что собирался выманить из дома Реднора и снова постараться избавиться от него.

Пемброк зазвал Херефорда к себе в лагерь, который он разбил под стенами Лондона.

Херефорд недоумевал, отчего старик вдруг появился в столь неожиданном месте.

— Ну, что меня может заставить появиться тут, кроме как неотложные дела? — доверительно сказал старик. — Я здесь по двум причинам. И, прежде всего для того, чтобы предупредить тебя и Честера, что кто-то нас предал.

Это могло быть правдой. Смущало лишь одно — Филипп Глостер предупредил их раньше, а ведь он был очень болен и передвигался через силу. Если дело такое важное, что Пемброк предпочел приехать сам, а не отправлять гонца, то почему же он разбил лагерь в двух шагах от Лондона? Неужели ничего не боится?

— Я очень признателен, — ответил молодой граф, стараясь не выдать тревоги, — вы так много сделали для всех нас. Я все-таки надеюсь, еще не поздно. Вам ведь известно, что Честер уже разговаривал с королем. Кроме того, возможно, Реднору удастся убедить Стефана, что предатель все наврал. Все еще может кончиться хорошо.