Роберта Джеллис - Кровные узы

— Она такое сказала? — Уильям открыл рот от изумления. — Или… или ты?!

— Нет, не я. Шрусбери, конечно, может играть в такие игры — Джоанна всегда любила сидеть на двух стульях; однако мне ничего не известно об этом. Я не люблю его, но врать, даже про врагов, — не мой метод. И давай больше не будем говорить об этом. Если мы еще раз уйдем из-за стола, на нас косо посмотрят. Леа, ко всем прочему, насочиняла королеве, что Оксфорд склонял меня к предательству, желая, чтобы я отрекся от присяги королю.

Уильяму показалось, что почва уплывает у него из-под ног. Он свято верил, что знает о женщинах все. Невероятно, что у этой малышки такая умная головка!

— В самом деле? — переспросил Уильям.

— Что? Про Оксфорда? По правде говоря, он был слишком занят, все пытался убить меня, а потом скрыться. Так что уговаривать меня изменить присяге у него просто не оставалось времени.

— Ты уверен, что она именно так все рассказала Матильде?

Реднор ответил не сразу. Он долго изучал пуговицы на камзоле, а когда поднял лицо, то Уильям увидел, как лоб рассекли горькие морщины.

— Я ни в чем не могу быть уверенным до конца, — сурово ответил Кейн. — Сегодня утром я сказал бы, что она чиста, как райский дождь, но она — женщина, такая же, как и все они. Я до сих пор не знаю, кому она врет — мне или Пемброку. Мне кажется, что мне она говорит правду. — Он чуть помолчал, а потом осторожно добавил: — Она во мне души не чает.

— Ты бы почаще ей улыбался, а ругал пореже. Обиженная женщина для кого-то может стать легкой добычей.

— Она уже рассказала Матильде о том, что я бываю груб с нею, — снова рассмеялся Реднор. — И это после того, как Ее светлость сказала, что я бываю добрый, хотя и редко. А Леа сказала, что это я от ее юности и глупости зверею.

— Это она так сказала или ты действительно дурно обращаешься с женой?

— Не пора ли тебе перестать задавать глупые вопросы? Я же тебе объяснил, что это ее идея — всем все наврать. Я нисколько не злюсь на нее, напротив — она забавляет меня больше, чем шутки бродячих актеров.

Однако вид у Реднора был отнюдь не веселый. Он и вправду не сердился на Леа, но что-то в этом спектакле, как понял Уильям, было явно не по душе Реднору. Уильям чувствовал: Кейн встревожен всем этим и расстроен.

Заиграла музыка, гости пошли танцевать.

Они о чем-то говорили, как вдруг Реднор замолчал. Лорд Уильям проследил за его взглядом. Кейн смотрел на смуглую танцовщицу, появившуюся неизвестно откуда. В отблесках факелов ее тело блестело от масла, на запястьях и щиколотках вспыхивали браслеты. Она извивалась подобно пламени.

— Кто это? — спросил изумленный Уильям. Реднор не ответил. Танцовщица околдовала его, ее движения завораживали, а странная музыка будила кровь. Во всем этом действе призывно звучал голос дикой плоти.

— Я много чего видел и читал, — сказал, наконец, Реднор, — но даже сарацины не обряжали так своих женщин. Правда, может, книги врут…

— Это сама Саломея, — пробормотал Уильям.

— Или демон искушения в женском обличье. Реднор пробурчал что-то еще, но глаза его неотрывно следили за девушкой. Уильям веселился и наслаждался зрелищем. Кейн повел себя куда более откровенно. Ему захотелось, чтобы она посмотрела в его сторону. Он встал из-за стола и со звоном отодвинул стоявшие перед ним тарелки и кубки. Леа разговаривала с леди Уильям, но звон посуды заставил ее оглянуться в сторону мужа. Она замолчала на полуслове — Реднор вспрыгнул на стол и аккуратно прошел между салатницами и графинами. Кто-то хотел ему помочь, но он не опрокинул и не задел ни одной тарелки или блюда. Он спрыгнул на пол, подошел к танцовщице и что-то сказал ей. Она рассмеялась и ткнула пальчиком в одну из золотых цепочек, которые висели у Кейна на шее. Он захохотал, снял цепочку и, держа ее в кулаке, опустил руку девушке на плечо. Затем он обнял ее, и они вместе вышли из гостиной.

Леа повернулась к леди Уильям — нужно было во что бы то ни стало продолжать разговор, словно ничего не случилось. Все это, может, и не сильно задело ее, однако история имела продолжение. Во-первых, домой она поехала не с мужем, а с Гарри Бофором. А когда Реднор поздно ночью вернулся домой и лег в постель рядом с нею, Леа почувствовала странный запах — резкий, мускусный запах другой женщины.

На следующее утро Реднор вскочил ни свет, ни заря: предстояла королевская охота. Он стал собираться, и у Леа защемило сердце. В его сборах сквозила какая-то неприятная суетливая поспешность. Она притворилась, что спит. К ее великой радости, он и не пытался разбудить ее.

Когда Кейн уехал, Леа пошла в церковь и два часа простояла перед распятием на коленях, моля Всевышнего даровать ей силы и терпение. Увы, молитвы не помогли ей. Следующей обидой стало послание, которое привез Джайлс. Она просидела несколько часов за накрытым к ужину столом, но муж не приехал. Поздно вечером появился Джайлс с запиской. Реднор писал, что он на охоте, поужинал там же и ждать его не нужно, потому что вернется он очень поздно. Вверху записки было приписано торопливой рукой: «Скажи леди Реднор, чтоб не беспокоилась». Записка адресована даже не ей, муж просит Джайлса передать ей содержание на слонах! Она застыла, как каменная, и долго молчала.

— Спасибо, Джайлс, — выдавила она, наконец, из себя.

Она так и не легла до тех пор, пока не появился Реднор. До нее донеслись его голос, тяжелые шаги на лестнице и скабрезная шуточка какого-то солдата, с которым Кейн столкнулся внизу. Он как-то гнусно хохотнул в ответ и так, со смехом, вошел в спальню. При виде Леа его усмешка тотчас сменилась нежной улыбкой.

— Не стоило тебе ждать меня так поздно, милая. На этот раз я ведь сообразил отправить тебе записку, что со мной все в порядке. — Он сделал к ней шаг, желая обнять. — Но я очень рад, что ты дождалась меня. Я весь день по тебе скучал.

— Не прикасайся ко мне! — Леа отпрянула и вжалась в кресло.

— Что?!

— Не прикасайся ко мне, — ледяным голосом повторила она, — и вообще не подходи. В полном недоумении Реднор остался стоять на месте. Он посмотрел на жену и понял: случилось что-то неприятное для него.

— Леа, в чем дело? Я понимаю, что от меня разит потом, но вчера ты не была такой привередливой.

— От тебя пахнет не потом, а шлюхой, — отчеканила она.

Кейн был потрясен. Его жена решилась сказать такое, от чего он мог бы прийти в бешенство. А Леа метнулась из кресла, схватила сундучок с драгоценностями, который стоял на комоде, и швырнула его на постель.

— Забери все это! — крикнула она, лихорадочно срывая с себя украшения и бросая их. Потом сорвала обручальное кольцо. — И его тоже забери! Ступай, купи, кого душе угодно! Я, возможно, беременна, но к чему тебе теперь все эти хлопоты?!