Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Они вернулись в зал. Маргарита шла впереди, Огюстен следовал за ней, закрыв дверь на ключ. Она поеживалась и терла руки, словно от озноба, хотя в тайнике вовсе не было прохладно. Она почему-то вдруг вспомнила об уже пережитом, о времени, когда она тоже испытала подобное ощущение. Оно было странным, но не страшным, и Маргарита не пыталась от него избавиться. Ведь этот тайник был всего-навсего чуланом, где хранились какие-то бумаги, и, лишившись ореола таинственности, не представлял больше никакого интереса. И все-таки, взяв со стула книгу, которую она оставила там перед тем, как зайти в тайник, Маргарита поспешно подошла к окну, Чтобы увидеть и ощутить живительные золотистые лучи солнца, весело врывавшиеся снаружи. Огюстен же в это время открывал двери зала.

Уже кончался август, когда Огюстен надумал посетить родительское гнездо в Гавре. Маргарите очень хотелось поехать с ним, но, хотя между ними и не было даже никаких разговоров на этот счет, она прекрасно понимала, что это невозможно. В качестве любовницы ее никогда бы не приняли в доме его отца.

Во время своего немногодневного пребывания в Мануаре Огюстен обсудил с отцом новые мрачные признаки готовящихся преследований гугенотов. Все больше и больше детей насильно отрывали от родителей-протестантов и отдавали в католические монастыри, дабы воспитать из них добрых слуг церкви; обезумевшие от горя родители безуспешно пытались разыскать их. Под тем или иным предлогом закрывались протестантские церкви. Аббаты призывали своих прихожан держаться подальше от лавок и трактиров, не принадлежавших католикам.

— Удалось ли тебе наладить надежные связи с нашими собратьями в Голландии? — спросил его Жерар.

Примерно с год тому назад Огюстену пришло в голову, что неплохо было бы на всякий случай подготовить маршруты, по которым можно будет переправлять за границу гугенотов, если им будет угрожать смертельная опасность. Сам Мануар был идеальным перевалочным пунктом — убежищем для тех, кто желал перебраться в Англию, которая, как и Голландия, привечала своих единоверцев.

— Я уже начал создавать сеть. Дело это кропотливое, но теперь в нескольких дюжинах голландских домов, расположенных у границы, готовы принять наших беженцев. Кстати, в моем доме не так давно нашел приют юноша, спасшийся бегством от каторги на галерах. Три дня он жил у меня на чердаке, прежде чем мне удалось под видом слуги пристроить его к одному моему приятелю, который направлялся в Лондон.

— А как же твоя любовница? — Жерар знал о ее присутствии в доме сына.

— Она ни о чем не подозревает. Что касается слуг, то все они гугеноты и стойкие приверженцы нашей церкви.

— Хорошо сработано! Примерно так же дела обстоят и здесь. В подвалах Мануара можно спрятать целый причт,[1] и ни единого звука не донесется до верхних этажей. Ты ведь сам знаешь толщину наших стен. Мы готовы принять всех, кого ты пришлешь.

— Если Людовик все-таки решится отменить Нантский эдикт, то боюсь, что все это обернется реками крови.

Перед отъездом Огюстен лично проверил подвалы. Как и его поместье Шато Сатори, Мануар имел особый выход, надежно замаскированный высокими зарослями кустарников, чтобы можно было незаметно входить и выходить из дома. После возвращения в Версаль Огюстен все чаще стал думать о том, что отец начал понемногу сдавать, и теперь Жерар уже не тот пышущий здоровьем, жизнерадостный мужчина, которым его все привыкли видеть. Впервые он с болью признал, что отец, который, казалось, никогда не постареет (а именно такими подобает выглядеть родителям в глазах своих детей), стал стариком.

Когда наступила глубокая осень, двор начал готовиться к великому переселению в Фонтенбло. Значительно возросшее поголовье волков в тамошних лесах обещало замечательное развлечение, и многим из придворных, которые, как и король, были отменными стрелками, не терпелось показать свое мастерство. К тому же они рассчитывали добыть немало диких уток и серых куропаток. Маргарита была уже готова к этим значительным переменам. К ее превеликой радости, Огюстен настоял на том, чтобы она поехала с ним, и обещал снять ей уютную квартиру не слишком далеко от дворца.

Однажды за ужином Маргарита поведала ему о своих планах. На ее шее красовалось алмазное ожерелье, подаренное им; в грушевидных бриллиантах плясали огоньки, ярко сверкавшие на фоне ее матовой, белоснежной груди.

— Я уже упаковала несколько ящиков заготовок для вееров, которые хочу взять с собой. Тогда мне будет чем заняться, в то время как ты станешь выполнять свои обязанности при дворе. Но перед отъездом я найму на работу еще двух мастериц, которых знает Люсиль. Ей теперь очень нужны помощницы, и она ручается, что они справятся. — Маргарита подняла вилку с кусочком курятины и уже собралась положить его в рот, но передумала и опустила вилку. — Они помогут ей в мое отсутствие, а с теми веерами, что я буду присылать Люсиль из Фонтенбло, их станет поступать в продажу в несколько раз больше, чем прежде.

— Но ведь если ты наймешь еще двух работниц, это может привести к перепроизводству. Есть же предел тому количеству, которое может продаваться Клариссой…

— Вот тут-то и зарыта собака! Я хочу расширить продажу и сбывать товар не только через Клариссу. И обязательно займусь этим, когда мы с тобой вернемся сюда весной вместе с двором.

— Никто не может поручиться за то, что король вернется в Версаль. А вдруг ему взбредет в голову двинуться в Париж или Шамбуа?

Самолюбие Маргариты было задето, но она постаралась перебороть свои чувства.

— Ну что ж, тогда это будет означать небольшую отсрочку в моих планах, вот и все. Ничто не заставит меня отказаться от них, хотя я знаю, что иду на большой риск.

— Ты хочешь иметь в вестибюле свой лоток? — Огюстен понимал, что для этого ей придется использовать его влияние при дворе. Не так-то просто было получить патент на торговлю с лотка. Для этого необходимо было, как правило, содействие какой-нибудь достаточно влиятельной при дворе персоны. Однако ее ответ был неожиданным:

— Нет. Во всяком случае, пока нет. Я лишь собираюсь взять в аренду небольшую лавку или магазин.

— Не торопись так! — ласково упрекнул он ее. — Помни и обо мне. Я не желаю играть вторую скрипку в твоих делах, если они будут разлучать нас. Окажется, что ты будешь в вечных хлопотах — или в магазине, или в мастерской, и мы все реже будем бывать вместе.

— Такого не случится никогда. — Ее слова прозвучали твердо и решительно. Она не нуждалась в предупреждениях Сюзанны насчет ревнивого характера Огюстена, потому что неоднократно имела возможность убедиться в этом. Всякий раз, когда ему казалось, что другие мужчины проявляют к ней слишком настойчивый интерес, губы его нервно растягивались в тонюсенькие полоски, а сам он становился преувеличенно вежливым и всеми повадками напоминал тигра, изготовившегося к броску. Шутить с ним в такие моменты было очень опасно. Пока он терпимо относился к ее работе, хотя временами Маргариту это даже озадачивало. И она тем более не желала, чтобы ему пришлось когда-либо об этом пожалеть. — Но ведь ты, когда приходишь, всегда застаешь меня дома. Я постараюсь, чтобы так было и впредь, а за прилавком будет стоять кто-нибудь другой, кого я обязательно найму.