Ширли Басби - Шепчи мне о любви

Ройс вырвал покрывало из безжизненных рук служанки и снова накрыл трупик.

— Мы не думаем, что ты хотела причинить вред своей хозяйке. Но ведь кто-то хотел! Ты одна можешь сказать нам, кто это.

Пришлось долго упрашивать потрясенную девушку, но в конце концов, сидя рядом с Морганой в гостиной, куда они перешли, между сотрясавшими ее приступами рыданий Клара поведала всю историю. С растущим изумлением Ройс и Моргана внимали нелепице, которая не пришла бы в голову ни одному нормальному человеку.

— Но, Клара, это же бред! Все это не правда! — возбужденно воскликнула Моргана. — Мистер Манчестер ничем не опаивал меня! — И, прелестно покраснев, она добавила пылко:

— И вы должны поверить мне: у меня нет и никогда не было другого любовника! Кто бы ни был мужчина, рассказавший вам эту басню, он негодяй!

Клара метнула нервный взгляд на Ройса, сидевшего напротив. Его поза и выражение его лица отнюдь не успокоили ее, потому что, оглянувшись на Моргану, она сказала плаксиво:

— Разве вы не понимаете, мисс? Если вас опоили, как раз так вы и должны думать и говорить.

— Вы забыли одно, Клара, — сдержанно вмешался Ройс, несмотря на сильнейшее желание придушить глупую деревенщину. — Если бы мой приезд не помешал вашей хозяйке выпить молоко, в соседней комнате было бы сейчас два трупа, и одним из них была бы молодая леди, сидящая рядом с вами!

Это вызвало новый взрыв рыданий. Моргана взглядом попросила Ройса смягчиться, и тот с отвращением пожал плечами. На этот раз Моргане пришлось потратить гораздо больше времени, чтобы успокоить служанку и услышать от нее что-то более вразумительное. Клара не знала мужчину, давшего ей яд. Нет, она никогда не видела его здесь, и он не собирался, кажется, останавливаться в деревне. У него была густая борода, он был высоким, но точно она сказать не может, потому что видела его только в кабриолете. У него были такие приятные манеры, призналась она с несчастным видом, он так красиво говорил и одет был намного изящнее любого из местных мужчин — как джентльмен, но ничего больше она им сообщить не могла.

Подавив бесполезное проклятие, Ройс отпустил служанку, приказав ей на прощание:

— Скажи Чеймберсу, чтобы он пришел и убрал животное!

Что касается последнего, тот просто потерял дар речи на некоторое время. Убрав кота и наведя порядок в спальне, Чеймберс мрачно доложил Ройсу:

— Я принял специальные меры, сэр, чтобы отравленное молоко не наделало бед. — И обеспокоенно спросил:

— Как… как самочувствие мисс Фаулер? Кто мог совершить подобное?!

— Мисс Фаулер пришла в себя, хотя она, понятно, потрясена случившимся, — ответил Ройс. — Что касается второго вашего вопроса, я сам ломаю голову, кому и зачем это понадобилось. — Затем со стальным блеском в прозрачно-золотистых глазах Ройс отчеканил:

— Распорядитесь, чтобы с первым лучом солнца Клара Холбрук оставила дом. И еще — я хочу, чтобы отныне вы или Айви пробовали любую пищу, которую подают мисс Фаулер, и чтобы только вы приносили ей еду.

Чеймберс в ужасе пробормотал:

— Сэр! Вы думаете, это может повториться?

— Понятия не имею. — В голосе Ройса был металл. — Я не хочу рисковать.

После ухода Чсймберса Ройс вернулся в гостиную, где оставил Моргану. Улыбнувшись ей, он спросил у нее самым спокойным тоном:

— Ты подождешь меня, пока я скажу два-три слова Захари и твоему брату?

Моргана нечаянно зевнула и, пытаясь подделаться под его тон, улыбнулась:

— Подожду, конечно, но не удивляйся, если застанешь меня спящей.

Легко прикоснувшись поцелуем к ее полуоткрытым губам, Ройс отправился на поиски Захари и Джако. Он нашел их в бильярдной, всецело поглощенных игрой. Было очевидно, что они ничего не знали.

За рюмкой бренди Ройс ввел их в курс дела. Сначала он рассказал им о своей поездке в Лондон, свидании со знаменитым адвокатом и посещении Ньюгейта. И только после этого сообщил о покушении на Моргану. Оба молодых человека в ужасе воззрились на него, затем хлынули восклицания, вопросы и проклятия. Ройсу кое-как удалось успокоить их, но прошло немало времени, прежде чем он смог оставить потрясенных юношей и вернуться к Моргане.

Когда Ройс вошел в гостиную, он обнаружил, что Моргана, как котенок, свернулась калачиком на софе. Протянув к ней руки, он прошептал:

— Пойдем со мной, соня. Тебе давно пора в постель. Он взял сонную девушку на руки, как ребенка, и понес в свою спальню. Когда он бережно опустил ее на кровать и с заботливостью и предосторожностью няньки снял с нее лавандовый пеньюар, накрыв одеялами и подложив под голову мягкие подушки, она пробормотала полунасмешливо-полусерьезно:

— Ройс, со мной все в порядке. Вспомни, я ведь выросла в Сен-Джайлсе. Я не настолько труслива, что не смогу снова спать в своей спальне. Со мной все хорошо. Правда!

Развязав шейный платок и сбросив сюртук, он только усмехнулся:

— Ты не правильно поняла меня, милая. Это я не могу вынести, что ты будешь спать в своей комнате! Это я хочу, чтобы ты была здесь, рядом со мной. Только тогда я усну спокойно.

Задув свечу, мерцавшую на мраморной поверхности стола, Ройс торопливо закончил раздеваться. Минутой позже он скользнул в постель, его руки мгновенно протянулись к Моргане — прижать ее к себе. Чувствуя, как доверчиво она прильнула к нему, Ройс ощутил, как напряжение, которое он с таким трудом прятал в течение всего вечера, медленно ослабевает. Но, подумал он со вздохом, они не могут уснуть как ни в чем не бывало.

Прикоснувшись легким поцелуем к виску Морганы, он слегка ослабил объятие и прошептал.

— Я не хочу расстраивать тебя, детка, но нам надо кое-что выяснить. — Он почувствовал, как она кивнула в темноте, и продолжал нежно:

— Мы не говорили с тобой о твоей жизни в Сен-Джайлсе. Но теперь я должен знать: был ли кто-нибудь, кроме одноглазого, кто хотел бы причинить тебе вред?

— Пока ты был с Джако и Захари, я все думала и думала, кто же ненавидит меня так сильно, что даже хотел убить, и не смогла ничего придумать. — Моргана прерывисто вздохнула:

— В Сен-Джайлсе мы держались особняком — отчасти из-за того, что я была переодета, а отчасти потому, что мама воспитала нас так: мы всегда чувствовали, что мы не как все, что мы немножко играем в воровскую жизнь. Это не только потому, что я была девочкой. Мы и вправду были чужаками в Сен-Джайлсе, только притворялись своими. Ты понимаешь, это ведь очень трудно: дома, с мамой, вести себя по-одному, а с остальными совершенно по-другому, поэтому было безопаснее держаться в стороне. Кроме того, мама никогда не скрывала от нас неприязни к жизни прочих обитателей Сен-Джайлса. И если мы не воровали для одноглазого, мы были обычно с ней, дома. Да, верно, Джако и Бену приходилось чаще бывать на улице, я же крутилась около мамы и редко когда высовывала нос на двор. — С явным отчаянием в голосе она вдруг воскликнула: