Кэт Мартин - Креольская честь

Алекс вновь рассмеялся.

— Главное, что мне не наплевать. Дорогая.

Они прошли по площади и остановились, чтобы понаблюдать за молодым художником-французом, который, сидя перед мольбертом, рисовал прекрасный собор на Шартр-стрит. Ники любовалась, как ловко управляется молодой человек с палитрой и кистью, как вдруг почувствовала, как Алекс сжал ее талию.

Оглядевшись, она поняла, в чем дело. К ним направлялся Валькур Фортье. Ники судорожно глотнула воздух, узнав, кого он ведет под руку. Лизетт!

Фортье был сама любезность.

— Добрый день, мадемуазель… Сен-Клер, если не ошибаюсь. Добрый день, Александр. Я полагаю, вы знакомы с Лизетт.

Алекс пронзил француженку острым взглядом.

— Извините, я хотел бы сказать несколько слов вашей даме, — сказал он Валькуру, крепко схватил Лизетт за руку и отвел ее в сторону. Когда он повернул ее к себе, его глаза метали молнии. — Какая муха, черт возьми, тебя укусила? Ты же знаешь, что это за человек. Знаешь, как он обращается с женщинами?

— Это все пустые слухи. Я им не верю. — Она вскинула хорошенькую головку, тряхнув пышной гривой черных волос. — К тому же теперь это не твое дело.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Валькур позаботится обо мне. Он умеет ценить хороших женщин. Не то что ты. Ты бросил меня ради этой английской девки?

— Она полуфранцуженка. И никто тебя не бросал. У тебя теперь есть прелестный маленький домик на окраине города, как ты и хотела.

— Скоро он мне не понадобится. Я стану хозяйкой Фелисианы.

Алекс тихо выругался.

— Ты просто дура. Валькур никогда на тебе не женится.

Лизетт сердито надула губки.

— Он не такой, как ты. Валькур любит меня. Он уже давно вдовец и непременно женится на мне, вот увидишь!

Шелестя своей синей шелковой юбкой, Лизетт резко отвернулась. Прежде чем Алекс вернулся к Ники, Лизетт и Валькур исчезли из поля зрения.

— Надеюсь, ты не обиделась, — сказал он. — Я должен был поговорить с ней, предупредить.

Ники не ответила. Ей было неприятно видеть Алекса с Лизетт. Это опять зародило в ней грустные мысли Она обдумывала слова Валькура с их, как всегда, тайным значением.

— Вы ревнуете? — наконец проронила она, поднимая глаза с некоторым опасением. — Она, видимо, еще что-то значит для вас?

— Ревную? Этого только не хватало. — Алекс обвил рукой ее талию. Не обращая внимания на проходящих мимо джентльменов и леди, он тесно прижал ее к себе. — Я просто беспокоюсь за нее. Когда-то она была на моем попечении. И я не хочу, чтобы она пострадала. Я только тревожусь за ее благополучие, как тревожился бы за любую другую женщину.

— Так вы не сожалеете, что она ушла?

— Нет, дорогая. Я только сожалею, что не встретился с тобой раньше.

Ники постаралась скрыть, что тяжелый камень упал с ее души.

— Расскажите мне о Валькуре. Почему вы его так ненавидите?

— Нельзя сказать, что я его ненавижу. Скорее жалею. — Алекс предложил ей руку, и они пошли по площади. — Валькур — мой сверстник. Мы с ним знакомы с самого детства.

Наши отцы соперничали между собой, пытаясь выстроить свои империи. Оба они преуспели, но Жибер, отец Валькура, никогда не довольствовался тем, что имеет. Он выкладывался сам и как сумасшедший подгонял своего сына.

— А что вы знаете про его мать?

— Его мать была дочерью высокородного испанца. По словам моего отца, женщина она была красивая и благородная.

— Стало быть, вы знали Валькура еще мальчиком?

— Большую часть времени я проводил во Франции, поэтому встречался с ним лишь изредка. К несчастью для Валькура, его юность очень отличалась от моей. Жибер Фортье был человеком деспотическим. Он придерживался поговорки:

«Жалеть розги — только детей портить». Валькур был его единственным сыном, и Жибер хотел, чтобы он был идеальным. Разумеется, в своем понимании.

— Но разве мать не могла его защитить?

— Она умерла, когда ему было семь. После этого требования отца стали еще строже, наказания — еще суровее. Я уверен, что все это изуродовало характер Валькура.

Ники ничего не сказала. Все в ней заледенело. Уж она-то на своей шкуре испытала, что такое жестокое обращение.

— И Жибер, очевидно, требовал, чтобы его сын соперничал с вами, так же как он сам — с вашим отцом?

— Совершенно верно. Валькур не жалел усилий, но… — Алекс усмехнулся, — рискуя быть нескромным, скажу, что ему редко удавалось меня превзойти.

Сдержав улыбку, Ники толкнула его локотком:

— Не отвлекайтесь от сути.

Они сели на скамью под большой магнолией, опавшие листья которой шуршали под ногами.

— В двадцать четыре года Фортье познакомился с испанкой по имени Фелисиана и без памяти в нее влюбился. Она была и впрямь хороша Собой. Такая же смуглая, как Валькур, но мягкая и добрая, как его мать. Валькур обожал ее.

— И что же с ней стало? — спросила Ники.

— Никто не знает точно. К концу первого года их совместной жизни Валькур стал буквально одержимым. На балах не позволял ей танцевать с другими мужчинами. Несколько раз сражался на дуэли, потому что, видите ли, считал, что его жену оскорбляют. Фелисиана ушла в себя. Она перестала вообще появляться в обществе, что вполне устраивало ее мужа. А затем однажды ночью исчезла. Валькур клянется, что она утопилась. В сильном лихорадочном жару, почти в полном беспамятстве якобы вошла в залив…

— Но вы этому не верите?

— Это вполне возможно. Но молва утверждает другое.

Слуги рассказывают, что Валькур застал ее толкующей с уличным разносчиком, который хотел расспросить о дороге. Малый, очевидно, был красивый и обаятельный, а Фелисиана чувствовала себя такой одинокой… Она пригласила его зайти в дом. Между ними ничего не было, но в ту ночь Валькур связал и избил ее. А затем заставил лечь с собой в постель. На следующую ночь Фелисиана убежала.

Ники подняла глаза на Алекса.

— Он мучил ту, которую любил больше всего на свете?..

— Да… — подтвердил Алекс. Его голос вдруг изменился, ему, видимо, пришла в голову какая-то — она не могла угадать какая — мысль. — Поместье Фортье обычно называли Тер-Соваж — дикая земля. После бегства жены Валькур назвал его Фелисианой. Мне кажется, он все еще надеется на ее воз-, вращение.

Ники невольно вздрогнула, Алекс прижал ее к себе.

— Ты замерзла, — сказал он. — Пора возвращаться.

Ники кивнула в знак согласия, но холод, который она чувствовала, шел изнутри, а не снаружи.

Глава 18

К тому времени когда они возвратились в свой городской дом, мысли Алекса приняли именно то направление, которого в она и опасалась.

Сидя рядом с ней на диване, он наблюдал за ней ласковыми темными глазами, чертя пальцем кружки на ее ладони. Сердце Ники участило свой ритм. Мысленно проклиная его, она старалась подавить зарождающееся в ней самой желание.